Павел Цупко - Торпедоносцы

Уже находясь в развороте, Борисов увидел, как возле причалов порта у одного атакующего топмачтовика отлетел хвост и он рухнул рядом с бортом крупного транспорта, подняв столб воды. Несколько мгновений Михаил смотрел на то место, где только что был самолет, мучительно пытаясь сообразить, кого же сбили, как машину вдруг резко тряхнуло. С трудом удерживая штурвал, Михаил удивленно отметил, что не падает, а продолжает лететь.

— Миша! Миша! — радостно закричал Рачков, возвращая летчика к действительности. — Обе наши бомбы попали в транспорт! Он тонет! Ура-а! Победа!

— Сфотографировал? — очнулся Михаил.

— А как же! А то не засчитают!

Оглянуться бы, чтобы удостовериться своими глазами, да нельзя: вражеские трассы так и хлещут по самолету, обгоняют его, пузырчатыми дорожками пенят воду перед его носом. Бросая машину из стороны в сторону, летчик маневрировал ею, вырываясь из смертельных щупальцев.

Но вот наконец все осталось позади. Михаил обернулся, Порт полыхал пожарищами; горели и тонули вражеские суда, горела сама вода — кто-то из летчиков разбил танкер, и из его цистерн горючее разлилось и воспламенилось, к небу вытягивался багрово-черный широченный столб дыма. Михаил с торжествующей улыбкой не отрывал взгляд от впечатляющей картины.

Удар балтийских летчиков был сокрушительным: за восемь минут было уничтожено военных грузов на сотни миллионов марок.

Только теперь можно было стряхнуть напряжение боя, от души порадоваться победе. Но сердце командира всегда в тревоге не за себя, а за подчиненных. Где же они? Кто вырвался живым из этой страшной мясорубки? Глаза торопливо оглядывают небо, с надеждой ищут боевых друзей. Самолетов в воздухе много, особенно истребителей. Они на верхних ярусах еще продолжают бои, но очагов становится все меньше. Вот и они распались. Четверки остроносых «яков» бросились догонять топмачтовиков.

Рачков, все еще возбужденный, во весь голос делится впечатлениями, счастливо смеется:

— Вот это врезали! Надолго запомнят фашисты сегодняшнее число! Надолго! По моим подсчетам, только наша группа завалила три транспорта и сторожевик… А ты, Михаил, здорово шарахнул этого «восьмитысячника»! Только клочья от него полетели! Он сразу повалился на борт и забулькал!..

— Ильич! Не вижу ведомых! — прервал штурмана командир экипажа. — Демин! Почему не докладываешь, где наши?

— Подожди, Миша, не ругайся! Стой! Да ты куда держишь курс? На запад! А нужно на юг, к Паланге. Лево на борт!

В пылу боя, вырываясь из-под обстрела, летчик не следил за показаниями компаса, а потом увлекся разглядыванием панорамы горящего порта и ушел в море дальше необходимого. Может, поэтому ведомые и потеряли его, не пристроились? Но нет, вот кто-то подходит!

Рядом появился топмачтовик. В телефонах раздалось:

— Свое место в строю занял. Я — Двадцать пятый! — как всегда лаконично доложил Мифтахутдинов.

Либава давно скрылась за горизонтом. Борисов развернулся к берегу. На внешней связи кто-то тревожно вызывал:

— Двадцать седьмой! Где находитесь? Дайте место, Двадцать седьмой! Вас не вижу! Прием!

Михаил узнал этот голос. Он бы узнал его из тысячи других: вызывал капитан Чистяков. Увлекшись воздушным боем и «фокке-вульфами», телохранитель пропустил резкий маневр командира группы — своего подопечного — и теперь разыскивал. Борисов обрадовался, нажал кнопку рации:

— «Ястреб» Восемнадцатый! Я — Двадцать седьмой! Иду в сторону Паланги. Нахожусь мористее пять километров. Прием!

— Командир! — ворвался голос Демина, — У нас из правого мотора идет дым!

О том же сообщил и Мифтахутдинов.

Борисов и раньше видел, что капот мотора иссечен осколками, но причин для беспокойства не было; тяга Двигателя не уменьшалась. Откуда же дым?

Рачков высунулся в люк и увидел потеки масла на мотогондоле. Стало ясно; пробит маслорадиатор. Мотор еще работал, но его могло в любое время заклинить. Еще хуже будет, если он загорится. Мешкать нельзя было, и летчик потянулся к флажкам зажигания, выключил поврежденный мотор, установил его винт во флюгер и продолжил полет на одном левом.

Высота полета была всего двести метров. Под самолетом шевелились волны, но они уже не радовали, не ласкали глаз; далекий берег приближался слишком медленно. Только бы дотянуть поближе к нему, вдруг откажет и второй, придется приводняться!

С синевы небес спустились «яки» Чистякова, Телохранитель в мгновение ока схватил аварийную ситуацию у ведущего и не стал отвлекать его разговорами, пристроился молча.