Павел Цупко - Торпедоносцы

— Двадцать седьмой! Двадцать седьмой! — надрывался кто-то в эфире, вызывая ведущего. — У меня отказал правый мотор.

«Этого еще не хватало!» — подумал Михаил и включил рацию:

— Я — Двадцать седьмой! Кто меня вызывает? Что с мотором?

— Обрезает и белые хлопки. Держаться в строю не могу. Разрешите прекратить полет? Я — Двадцать четвертый! Прием!

«Двадцать четвертый — это ж Валентин Полюшкин! Вот уже действительно не повезло ему! Белые хлопки, — значит, прогар поршня. Лететь дальше нельзя. Экая досада, в бою еще не были, а один выпал. Осталось семь… Семеро смелых!»

— Двадцать четвертому! Сбросить бомбы на «невзрыв» и возвращаться. Как поняли? Прием!

— Вас понял, Двадцать седьмой! Выполняю! Удачи вам, ребята!

— Спасибо! Будь повнимательнее, Двадцать четвертый! После посадки доложите! Прием!

Рига осталась сзади. Группа развернулась на северо-запад и вышла на просторы Рижского залива.

Внимание Михаила захватило море. Оно сегодня было совершенно спокойным и ласкало глаз необычным для северных широт серо-синим цветом, однообразный колорит которого нарушался лишь блестками солнечных зайчиков.

— Двадцать седьмой! — приглушенно заговорили в эфире, — Посадку произвел нормально. Я — Двад… — остальные слова потонули в треске разрядов. Но Борисов понял; радировал Полюшкин, И успокоился: у него все в порядке.

В левой стороне линии горизонта появилась едва различимая полоска Курземского полуострова. Там, в Курляндии, сидел враг. Оттуда можно было ждать появления немецких истребителей. Борисов хотел напомнить об этом летчикам группы, но вспомнил, что переговариваться без острой надобности было запрещено в интересах все той же скрытности.

Полоска берега пропала. Впереди появилась другая — остров Саарема. Противника ни на воде, ни в воздухе не было. Только у чуть видимого с высоты полета южного берега Ирбенского пролива темнели какие-то суда, очевидно дозорные катера. Группа, не меняя курса, пересекла остров и полетела дальше в море, а когда берега вновь спрятались за линию горизонта, развернулись на юг. Солнце теперь светило справа и не мешало наблюдать за стороной, где скрывался вражеский берег.

Борисов взглянул на часы: до времени нанесения удара оставалось чуть больше получаса. Он забеспокоился:

— Ваня! Мы не опоздаем? Может, прибавить скорость?

— Идем строго по графику! Через пятнадцать минут пройдем траверз Виндавы. А еще через пятнадцать будет Либава. Ясно?

Времени оставалось не так много, и Михаил еще раз продумал схему атаки. Представить ее было не трудно, а вот как она пройдет на самом деле? Конечно, если не полностью, как было задумано при подготовке, то, во всяком случае, больших отклонений от плана не должно быть. С атакой — все ясно! А после нее? Куда подаваться после сброса бомб — назад или вперед? Мещерин не случайно предупредил о гибели экипажей при отходе в том октябрьском налете на базу! «Выход из боя так же важен, как атака!» — звучали слова комэска в памяти Борисова. В прошлый раз Богачеву удалось уйти берегом. Маневр, конечно, проверенный, но при повторении может не получиться: немцы тоже наверняка анализировали тот бой! Могли приготовить что-нибудь новое в своей тактике. А что?.. Михаил уже усвоил истину, что в бою побеждает только тот, кто сумеет внезапно применить неожиданный для врага прием. Вспомнился первый бой с конвоем, когда ему, Михаилу, удалось проскочить между кораблями охранения. Немцы тогда прекратили стрельбу, так как боялись попасть друг в друга. А когда опомнились, торпедоносец уже выходил из зоны досягаемости зенитного огня. Другой раз он проскочил через тральщик. Затем прикрылся сторожевиком. Получалось, что в каждом бою он изобретал, преподносил врагу что-то новое. Может быть, именно поэтому, а не из-за слепого везения, ему удавалось пока сохранять жизнь экипажу? Точно! Но тогда… В данном случае, что бы он делал, находясь на месте противника?.. Думает командир группы, прикидывает различные варианты, примеряет их — не даром же готовил еще на земле! И поглядывает на ведомых. Те жмутся поближе к командиру, — значит, надеятся на него, доверяют! Надо не подвести…

Решает; пожалуй, безопаснее всего выходить из боя обратным курсом. Обратным! Но только в том случае, если штурмовики уничтожат «эрликоны» на молу. Значит, не только атака, но и выход из боя зависят от работы Степаняна… А если у Степаняна сорвется?.. Не должно…

— Виндава на траверзе, Миша! — голос у Рачкова будничный, и эта обыденность легко погасила начавшееся было, как всегда перед боем, нервное возбуждение.