Павел Цупко - Торпедоносцы

За Комлева и Стафиевского Михаил не волновался — летчики были опытными, четыре месяца летали на перегонке.

— Миша! Подходим к границе аэродрома! — предупредил Рачков.

Летчик взглянул через форточку вниз. Граница аэродрома — где она? За белой завесой снега покачивались темные верхушки разлапистых елей и сосен — лес и лес! Но вот промелькнула знакомая просека с дорогой, началось заснеженное ровное поле — аэродром!

— Одиннадцатый! Я — Двадцать седьмой! Аэродром под нами. Выходите вперед и садитесь! — приказал Борисов Комлеву. — Прием!

— Двадцать седьмой! — Я — Одиннадцатый! Вас понял. Выполняю! Завожу ведомого на посадку. Прием!

Чтобы не мешать маневрам ведомой пары, Михаил пролетел подальше за поле аэродрома и там, отыскав знакомый хуторок, встал над ним в круг, прислушиваясь к радиопереговорам Комлева с землей и со Стафиевским.

Произвести посадку в таких сложных условиях даже опытным летчикам оказалось непросто. Прошло еще треть часа, прежде чем Стафиевский доложил о произведенной посадке.

Борисов с Ермышкиным продолжали кружиться в зоне, пока не получили приказа приземляться. Снегопад не прекращался. Рачков помог командиру экипажа разыскать аэродром и, когда внизу показалась чуть видимая в снегу серая лента бетонной полосы, дал посадочный курс.

Нелегкое это дело заводить ведомого на посадку, когда впереди, кроме миллиардов летающих снежинок, ровным счетом ничего не видно.

— Держись за мной, Двадцать девятый! — приказал ведущий Ермышкину, — Внимательно следи за моими командами и действиями. Не отрывайся! Посадочную полосу перед собой видишь?.. Запомни курс! А сейчас сделаем первый разворот. Приготовились! Разворот!

Самолеты отвернули влево. Под ними проплыла и скрылась ровная опушка леса, опять замелькали верхушки деревьев.

— Второй разворот!.. Вот так, хорошо!

Хорошо… Рачков по плечи высунулся из люка, пытаясь увидеть летное поле. Но его не видно за стеной снегопада. Штурман вполз назад в кабину, торопливо потер шерстяной перчаткой задубевшее от мороза лицо, сверился с показаниями магнитного компаса, проследил за секундной стрелкой часов. Пора!

— Делаем третий разворот! — звучит в эфире спокойный голос Борисова. — Выпускайте шасси!

— Шасси вышло. Лампочки горят!

— Добро!.. Делаем четвертый разворот. Переводите машину на снижение. Держитесь за мной. Меня видите?

— Вас вижу! Планирую! Выпускаю щитки! Снова Рачков до рези в глазах всматривается в снежную муть — ничего не видно! А самолеты подходят к земле все ниже и ниже. Наконец впереди засерела посадочная.

— Миша! Идем к полосе под углом! Доверни вправо двадцать!

Борисов дает команду ведомому. Самолеты подворачивают, но слишком быстро надвинулась на них полоса — уже на нее не попасть! Пришлось уходить на второй круг. Опять повторяются маневры и опять неудача. В кабинах холодно, через открытые форточки продувает насквозь. Но Михаил не чувствует холода. От нервного перенапряжения пот льется ручьем, застилает глаза, тяжелеют ноги. Летчик вытирает пот, поправляет очки и говорит прежним ровным голосом:

— Делаем четвертый разворот! Убирайте газ! Дайте посадочные щитки!

Серая полоса наползает на самолет. Через минуту Ермышкин доложил:

— Посадку произвел! Все в порядке! Заруливаю на стоянку!

Будто гора с плеч свалилась — так легко стало у Михаила на душе. Но трудности на том не кончились; снегопад продолжал усиливаться. Снова по памяти строит посадочный маршрут летчик. Помогает только Рачков:

— Доверни вправо на пятнадцать!.. Еще чуть-чуть!.. Так держать! Выпускай щитки!.. Эх, черт! Опять под углом. Уходи!

Только с четвертой попытки Борисову удалось точно зайти на посадочную полосу и сесть.

Когда на стоянке он вылез из кабины, ноги от слабости не держали тело. Пришлось сесть на груду чехлов.

Подошел Беликов, подал козью ножку. Но от усталости даже курить не хотелось.

В начале второй декады воздушная разведка заметила в Либаве скопление до трех десятков транспортов и боевых кораблей. Командование решило начать разработанную штабом военно-воздушных сил флота операцию «Арктур». При этом были учтены уроки комбинированного удара по Либаве 30 октября. Поэтому количество сил и средств было увеличено. Помимо восьмой минно-торпедной Гатчинской Краснознаменной авиадивизии привлекались по два авиаполка штурмовиков и истребителей из других авиасоединений флотской авиации, всего более двухсот самолетов. Прогноз погоды обещался хороший, следовательно, ожидалось сильнейшее противодействие гитлеровцев. Зато и балтийская авиация могла обрушиться на врага всей мощью.