Павел Цупко - Торпедоносцы

То декабрьское утро выдалось на редкость морозным и ясным, К обеду туманная дымка рассеялась, и серия ракет с командного пункта возвестила о начале операции. Огромный аэродром загудел, как пчелиный улей. В небо устремились первые самолеты-разведчики.

Чтобы обеспечить скрытность полета и внезапность атаки, ударные и обеспечивающие группы следовали к Либаве разными маршрутами, поэтому взлетали не в одно время. Самый дальний путь был у топмачтовиков: через Ригу в обход, с севера Курземского полуострова. Они и вылетали первыми.

Михаил Борисов привычно осмотрел полосу и уверенно двинул секторы газа — моторы взревели на полной мощности, самолет качнулся и, наращивая скорость, тронулся с места, пошел на взлет. Скорость набиралась очень медленно — сказывалась перегрузка; полная заправка горючим и полторы тонны авиабомб — «тоннка» и «полутоннка». Взлетная полоса уже кончалась, когда переднее колесо перестало стучать кольцами амортизационной стойки, приподнялось, шасси оторвались от бетонки и торпедоносец повис в воздухе. Заученным движением летчик убрал шасси и проследил, как колеса спрятались в мотогондолы, потянул штурвал, переводя машину в набор высоты; потом, не торопясь, установил моторам нужный режим работы, проверил показания приборов — все делал он почти механически, как сотни раз при каждом взлете. От такого постоянства где-то в глубинах его сознания выработалось настолько устойчивое восприятие положения стрелок на многочисленных приборах, что он на них фактически не обращал внимания, если, конечно, не было отклонений от нормы. Наоборот, именно отклонения сразу заявляли о себе, бросались в глаза. Поэтому Михаил тотчас увидел, что стрелка термометра, измеряющего температуру головок цилиндров, стоит на нуле, но прибор барахлил не впервые, и Борисов не испугался. Но в памяти отметил. Настроение его было отличным. Он с видимым удовольствием оглядывал открывающиеся с высоты дали местности, дымку у горизонта, серо-голубые небеса.

Справа качнулась консоль пристроившегося самолета Мифтахутдинова. Борисов посмотрел на него одобрительно и приветливо кивнул головой; порядок!

Щелкнуло в головных телефонах, Демин возбужденно кричал:

— Командир! У меня турель не работает!

— Как так не работает? — забеспокоился летчик (турель — это кормовая башня с двумя крупнокалиберными пулеметами, охранявшими заднюю полусферу). — А на земле проверял?

— Проверял! Работала как зверь! А сейчас не двигается.

— Осмотри. Может, что попало под шестерни?

— Смотрел! Вручную работает, а от электричества нет!

— Вот и крути, курья голова!

Конечно, всякая неисправность, даже такая мелкая, как у Демина, в полете нежелательна, но не прекращать же из-за нее боевое задание! Борисов похмыкал, оглянулся — ведомые пристроились, группа подходила к середине лётного поля, и из чувства озорства он покачал крыльями над стартом. Ведомые восприняли покачивание за сигнал «Ко мне1». Пристроились к ведущему плотным клином и вслед за ним взяли курс на север к Риге.

— Командир! Истребители свои места заняли! В строю — двадцать пять самолетов! — в голосе радиста звучали нотки гордости. Она была понятной: экипажу Борисова еще не приходилось летать во главе такого большого количества самолетов.

Ближе к торпедоносцам повисла шестерка «яков» непосредственного прикрытия. Командовал ими капитан Чистяков, По должности Чистяков, как и Борисов, был заместителем командира эскадрильи, уже много раз летал с Михаилом, и между летчиками установились добрые уважительные отношения.

— Демин! — весело позвал Михаил радиста. — Ну, как твоя турель? Крутится?

— Я ж докладывал, крутится вручную.

— Вот и крути до мозолей, чтоб впредь перед вылетом все проверял как следует!

— Так, товарищ командир…

— Разговоры! Смотреть за воздухом! Подходим к фронту!

Внизу за заснеженным лесным массивом блеснула льдом широкая лента замерзшей Даугавы. Правый ее берег встопорщился многоэтажными зданиями и развалинами, взметнулся острыми пиками кирх, затемнел городскими кварталами — Рига! Слева за городом виднелись серые воды Рижского залива.

Так близко пролетать над Ригой Михаилу не приходилось, и ему захотелось получше разглядеть этот древний город. Летчик не ведал, что с этим городом в недалеком будущем будет связана его жизнь: после Победы он станет здесь слушателем Высших офицерских курсов, найдет свое единственное на земле счастье. А пока, не зная судьбы, он летел драться за будущее счастье свое и всех советских людей…