Павел Цупко - Торпедоносцы

Под общежития для группы Борисова были отведены двухэтажные коттеджи, располагавшиеся в сосновом лесу невдалеке от самолетной стоянки. За коттеджами громоздились дюны, покрытые лесом. С той стороны легкий ветерок доносил глухой рокот прибоя — море совсем близко.

Коттеджи были похожи на те, в которых летчики жили в Паневежисе. Поэтому экипажи быстро заселили их и после ужина расположились в них на отдых.

На новом месте да в чистой постели всегда спится хорошо. Но летчикам спать не пришлось. Около полуночи коттеджи вдруг затрясло, как при землетрясении, и где-то совсем близко ухнул оглушительный взрыв. Потом взрывы последовали еще и еще, и в них утонул крик дневального:

— В ружье! Боевая тревога!

Одеваясь на ходу, летчики хватали пистолеты, картодержатели и выбегали наружу. Было темно. Вьюжило. В лесу невдалеке от домиков, освещая деревья и снег яркими бликами, с оглушительным грохотом рвались крупнокалиберные снаряды. Грозный гул канонады доносился с юга. На востоке рядом с аэродромом темноту ночи разрезали багровые вспышки, долетали звуки пушечных залпов. Воздух был наполнен визгом разлетающихся осколков.

Дежурный офицер направлял людей в укрытия.

— Откуда стреляют? — спросил его Рачков.

— Из Мемеля. Немцы так часто делают. Отсюда же до передовой недалеко. Только прежде они били по южной части аэродрома, а сегодня почему-то по этой, северной.

— Может, здесь есть какие-то склады? Нет? Значит, салютуют в честь нашего прибытия, — пошутил Борисов.

Канонада продолжалась около часа. Когда она стихла, летчики вернулись в спальные комнаты. Но какой же сон может быть после такой встряски? Так и не уснули до утра. А с рассветом начались новые заботы.

К артиллерийским обстрелам, в конечном счете, приспособились, учли немецкую педантичность: с вечера отдыхали в бункерах, а после часу ночи переходили в кубрики.

Как-то глубокой ночью, когда Борисов вернулся из бункера и крепко уснул, его разбудил Виктор Беликов.

— Поймали гада, командир! — возбужденно кричал он.

— Кого? — спросонья не понял замкомэск.

— Гада! Диверсанта! Спуститесь вниз. Он у дежурного.

Взбудоражилось все общежитие. У дежурного по группе скромно сидел на табуретке одетый в дубленый красноармейский полушубок, шапку-ушанку и серые валенки белобрысый тридцатилетний сержант, внешне ничем не отличающийся от окружающих людей. Сидел он нахохлившись, настороженно поглядывал крупными, круглыми, как у совы, глазами. Возле задержанного сержанта с наганами в руках стояли Шашмин, Смирнов и несколько эскадрильских краснофлотцев. На столе дежурного лежала немецкая ракетница, пустые гильзы из-под ракет, какие-то документы.

При входе Борисова сержант встал и гневно спросил:

— Командир, почему ваши подчиненные распускают руки? — он показал на свой заплывший левый глаз. — Почему, по какому праву набросились на меня, избили и приволокли сюда? Я буду жаловаться на ваше самоуправство.

— Разговоры! — смерил взглядом сержанта Борисов. — Кто таков? Как вы ночью оказались в расположении аэродрома?

— Я — сержант Крутилов, помкомвзвода второй роты двести шестьдесят первого батальона сорок третьей армии. Можете удостовериться, вон на столе мои документы. После задания я возвращался в расположение роты, а эти, — кивнул он на Шашмина, Смирнова и Беликова, — навалились, скрутили, потащили. Безобразие! Ловкие нападать на своих! Вы бы на передовой так!.. Отпустите, пожалуйста, товарищ командир, а то мне от комроты влетит за опоздание.

— Добро! Разберемся. Беликов, где вы эту птицу прихватили?

— Да мы за этим гадом четыре ночи охотились! Помните, я докладывал вам, что заметил, как перед началом обстрела из лесу взлетала ракета? Мы устроили засаду. Так он же, гад, петлял, кружил! То в одном месте стрельнет, то в другом, и все в районе нашего жилья. А сегодня мы его сцапали! Ракетницу, гад, успел выбросить, думал, не заметим в темноте. У-у! Фашистская сволочь! «Сержант Крутилов»! По твоей роже видно, какой ты Крутилов! Кусался еще, гад!

— Оставь его, Виктор! Оперативному дежурному доложили? Звоните! Пусть сообщит в СМЕРШ. А с этого типа глаз не спускать. Вы его обыскали?

— Так точно!

— А раздевали? Валенки снимали? Эх вы… Раздеть!

Задержанный вдруг выхватил из-под себя табуретку, сбил ею светильник из снарядной гильзы. Стало темно, Раздались крики, хрипы, отчаянная ругань. В темноте кто-то налетел на Борисова, больно ударил в низ живота. Но летчик устоял на ногах. Началась свалка. А сзади Рачков чиркнул зажигалкой и комната вновь осветилась.