Павел Цупко - Торпедоносцы

Летчик включил антиобледенительное устройство. Самолет снизился и вышел из облаков. Температура воздуха под облаками была плюсовая, и лед начал постепенно оттаивать. Его куски, срываясь с винтов, гулко ударяли по кабине.

— «Изумруд»! Я — Двадцать седьмой! Высота полета пятьдесят метров. Видимость два километра. В облаках интенсивное обледенение. Ложусь на курс! Как поняли? Прием!

— Двадцать седьмой! — тотчас ответила земля, — Вас понял! Посадку здесь ввиду обледенения запрещаю. Пойдете на запасной аэродром. Разрешаю прекратить полет. Как поняли? Я — «Изумруд». Прием!

— Вас понял. Задание буду выполнять! Прием! Густая дымка, низкие облака, мокрый снег окутали торпедоносец со всех сторон. Внизу мелькали поля и леса, хуторки и дороги западной Эстонии, проплыла береговая черта материка, усеянный островками и камнями пролив Сур-Вяйн, вновь появился берег — самолет полетел над островом Хиума.

Моря не было видно, его закрывала стена дождя и облаков. Погода была не из приятных. Продолжить полет или послушать добрый совет друзей и вернуться? Михаил осмотрел приборы — все они работали нормально. Потянувшись, крутнул флажок бензомера: баки с горючим были полны. К чему сомнения? Только вперед! Может, повезет и линкор попадет в прицел?

— Подходим к точке поворота. Курс триста! — голос у Рачкова обыденный, деловой, спокойный, — Демин! Запиши радиограмму; «Нахожусь: Тахкуна. Погода: облачность — десять баллов, высота — семьдесят метров. Видимость — один километр. Местами осадки в виде снега и дождя. Густая дымка…»

Летчик старательно выдерживал заданный режим полета: курс, скорость, высоту — от этих элементов зависит точность самолетовождения. Самолет летел ровно, без покачиваний. Три пары глаз щупали поверхность моря, рябь волн. Но внизу не было даже чаек. Видно, непогода загнала к берегам и этих неприхотливых птиц.

— Внимание! Кончаем первый галс. Разворот влево. Курс двести десять! — подал очередную команду штурман. — Что будем делать, Миша? Летаем полтора часа, а линкоров нет. Неужели гитлеровцы изменили себе и не воспользуются такой погодой?

— Кончай разговор! Смотри внимательнее!

Снежные заряды не прекращались. Они обступали самолет со всех сторон, проносились рядом, иногда задевали крылья, обрушивались на кабину. Но через минуту-другую машина вновь вырывалась из снежных объятий, и круг видимости расширялся до километра.

Монотонный гул моторов, однообразный лик пустующего моря притупляли восприятие, нагоняли скуку, клонили в сон. Послушать бы музыку, как на перегонке, да нельзя: отвлекает.

Впереди за носом машины в дымке показался неясный темный предмет. Он стоял в воде совершенно вертикально, был довольно высок и кругл, как башня. Что такое?

— Ваня! Ты куда меня ведешь? Впереди какой-то маяк!

— Какой там еще маяк? Мы ж на середине моря! — Рачков бросился к полетной карте и своим расчетам проверить.

— Я не слепой. Вижу башню маяка высотой метров двадцать! — Борисов толкнул педаль и отвернул в сторону.

Штурман выглянул в люк и закричал:

— Эсминцы под нами! Эсминцы! Уходи в облака!

— Командир! Разрывы справа тридцать! Стреляют! Летчик еще раз оглянулся на «маяк», дернул штурвал, и торпедоносец окутался ватными хлопьями облаков.

— Хорош «маяк»! — потешался Рачков. — Я своими глазами видел три эсминца! А ты — «маяк»!

Михаил старался осмыслить свои наблюдения. И вдруг его мозг пронзила ясная мысль: «маяк» — это же линкор! Он предстал перед летчиком с носового ракурса и потому выглядел как башня маяка. Тот самый линкор, с которым мечтал встретиться с курсантской скамьи, теперь сама судьба давала в руки! Точно: он сейчас видел «Лютцов», бывший «Дойчланд»!

Поняв это, Борисов толкнул штурвал, вывел самолет из облаков и торопливо огляделся. Кругом рябили только волны.

— Ваня! Это ж был «Лютцов»! Понимаешь? «Лютцов»! — с надрывом прокричал летчик, — Это ж четырнадцать тысяч тонн водоизмещения, шесть орудий по двести восемьдесят миллиметров, да еще восемь в сто пятьдесят, двадцать шесть зениток и экипаж в тысячу отборных фашистов!

Борисов бросал торпедоносец вправо, влево, разворачивался назад, снова уходил в сторону. Тщетно! Немецкие корабли пропали, скрылись в круговерти снега, дождя и туманной дымки.

— Миша! Миша! — звал друга Рачков, — Да успокойся ты! Давай по порядку! Никуда он от нас не денется! Найдем! Пошли искать коробочкой! Курс девяносто!

Но ни коробочкой, ни змейкой, ни галсами, ни другими способами поиска сколько ни рыскали над морем летчики, выйти повторно на немецкую эскадру не смогли; непогода надежно спрятала ее.