Павел Цупко - Торпедоносцы

Для ведения воздушной разведки и свободной охоты в Пярну перелетел и экипаж лейтенанта Борисова. В тот же день он отправился в дальний попет, пробыл в воздухе более трех часов и доставил командованию ценные сведения об обстановке в северной части Балтийского моря.

Бои за Сырве начались на рассвете 18 ноября. Первыми на укрепления врага обрушились морская артиллерия и флотские штурмовики. Затем в воздух поднялись гвардейские пикировщики. Хотя погода не очень благоприятствовала операции — мешали низкие кучевые облака, гвардейцы точными снайперскими ударами поражали артиллерийские батареи врага, громили плавсредства. В это же время штурмовики утюжили укрепления Сырве, пробивали дорогу атакующим батальонам. В воздухе завязались ожесточенные схватки.

Около полудня в бой были введены канонерские лодки и бронекатера Краснознаменного Балтийского флота, и на укрепления врага с новой яростью бросились красноармейцы и моряки из отрядов морской пехоты. Немцы не отступали, но наши войска, выбивая их с позиций, постепенно, шаг за шагом продвигались вперед, вгрызаясь во вражескую оборону.

В результате сосредоточенного натиска с суши, с моря и с воздуха к исходу дня главная полоса укреплений на Сырве была прорвана. Но бой не затих. Он продолжался и ночью, и весь следующий день.

Победа была близка, но внезапно испортилась погода. Повалил густой мокрый снег, и авиация вынуждена была прекратить полеты. Сухопутные войска при поддержке канонерских лодок и бронекатеров продолжали драться. Однако темп их продвижения замедлился.

Ненастьем немедленно воспользовалось гитлеровское командование — Оно направило в район Моонзундского архипелага ударную группу флота, и на рассвете 20 ноября так называемые «карманные» линкоры «Лютцов» и «Адмирал Шеер» в сопровождении шести эсминцев с тральщиками и сторожевиками появились у западного берега полуострова Сырве и обрушили град тяжелых снарядов на правый фланг наших наступающих войск, заставили их залечь, а потом начать отход.

Чтобы исправить положение, Михаил Иванович Самохин, которому недавно присвоили звание генерал-полковника авиации, приказал бросить против немецких кораблей наиболее опытные экипажи пикировщиков и торпедоносцев. Но взлетные полосы аэродромов обледенели, и все попытки летчиков подняться в небо оказались тщетными. Пришлось ждать.

В последующие дни мокрый снег шел почти без перерыва. Немецкая эскадра вновь обстреляла наши войска. Летчики нервничали, теребили метеорологов — те разводили руками. А снег шел и шел.

Снегопад прекратился только через два дня. Но погода оставалась нелетной.

Когда Михаил Борисов узнал, что в обстреле Сырве участвовали «карманные» линкоры, то потерял покой: вспомнилась давнишняя мечта, разговор при выпуске из училища с командующим авиацией ВМФ генералом Жаворонковым, и летчик буквально засыпал начальство просьбами разрешить вылететь в море. Его поддержал верный друг Иван Ильич Рачков.

После некоторого колебания вылет был разрешен. За приготовлениями Борисова наблюдал заместитель командира первой эскадрильи Владимир Петрович Фоменко. Опытный летчик посмотрел на взлетную полосу, на закрытое небо, с сомнением покачал головой:

— Надо бы подождать, Михаил. Может, после обеда погода разгуляется. А сейчас, смотри, полоса покрыта льдом. Развернет на взлете — сыграешь в ящик. Потерпи!

— Не развернет! Торпедоносец взлетает устойчиво. Да и я не собираюсь мух ловить!

— Риск — благородное дело. Но к чему? Что ты выиграешь? Два, три часа, не больше. А после обеда полетим вместе.

— Так можно и опоздать. Дни теперь короткие. Лечу, Володя!

Рядом с Фоменко стоял его штурман Геннадий Чернышев. Посмеиваясь в приподнятый ворот куртки, он сказал своему командиру:

— Что ты, Борисова не знаешь? Сказал, — значит, полетит. Как же ему усидеть? Вчера Богачев потопил еще один транспорт!

— Когда потопил? — удивился Михаил. — Ты серьезно?

— Вчера, Повел Макарихина «показывать» войну. В море натолкнулись на два транспорта по семь тысяч тонн и пустили их на дно! Ты что, Миша, разве сводки не слушаешь?

— Вот видишь, — развел руками Борисов. — Как же мне усидеть?

Фоменко был прав: взлет оказался чрезмерно тяжелым. Самолет скользил резиновыми колесами по наледи, как конькобежец на неотточенных коньках, поворачивался к направлению взлета то одним крылом, то другим, потом едва не встал на нос, но все же, подчинившись воле летчика, оторвался от земли и почти сразу попал в рыхлую массу снежных облаков. Снежинки роем устремились в лобовое стекло машины, прилипали к нему, и через несколько секунд оно оказалось покрыто плотным, быстро растущим слоем льда; началось самое опасное — обледенение. Оно сковало не только лобовое стекло, но и передние кромки крыльев, капоты моторов винты, антенну, киль. Моторы гудели непривычно напряженно, скорость самолета заметно падала.