Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

И тем не менее, согласно стратегии «большой волны», американцы и иракцы должны были действовать совместно, и поэтому Козларич завязал отношения с Касимом Ибрагимом Альваном, который командовал батальоном Национальной полиции в составе 550 человек, чья ЗО частично совпадала с ЗО батальона 2-16. Именно люди полковника Касима часто находились подозрительно близко к местам запуска СФЗ. Однако сам Касим, похоже, искренне желал сотрудничать с Козларичем и его солдатами, хоть и постоянно подвергался из-за этого опасности. Он часто получал на сотовый телефон текстовые сообщения с угрозами убийства. Он был суннитом, а большинство его солдат исповедовали шиитскую ветвь ислама, и, насколько он знал, они-то ему и угрожали.

В результате Касим жил неспокойной жизнью и всегда был настороже. Но вместо того чтобы убежать из Багдада и стать одним из 3 миллионов иракских внутренне перемещенных лиц — или вообще покинуть страну и примкнуть к 2 миллионам беженцев из Ирака, — он продолжал иметь дело с американцами и даже посетил поминальную службу по Каджимату. Когда он вошел в дом молитвы и сел, некоторые солдаты открыто выражали недовольство присутствием иракца. Но, судя по всему, он был искренне тронут видом пустых солдатских ботинок погибшего и скорбным тоном речей, и, когда американцы склонили головы в безмолвной молитве, он воздел руки и возвел глаза к небесам. Козларич не оставил этот возвышенный момент без внимания. «Если я потеряю Касима, я в жопе, — сказал он однажды своим подчиненным. — И все мы в жопе». Вот как сильно Козларич начал доверять Касиму.

Но Касим был один такой. Прочие особого доверия не внушали, начиная с того иракца, самого первого, кого некоторые из них увидели еще в Форт-Райли незадолго до отъезда, — генерала, прибывшего в Америку с визитом и не проявившего ровно никакого интереса к той выучке, что продемонстрировали ему солдаты. Они показали ему, как их научили входить в здание, — раз проделали все без сучка и задоринки, потом еще раз, а генерал только кутал руки в шинель, смотрел вниз на тающий снежок, играл с ним носками начищенных до блеска темно-бордовых туфель и произносил какие-то малозначащие слова о своей «искренней надежде» на то, что иракские и американские солдаты смогут хорошо взаимодействовать.

Пять месяцев спустя ничего подобного еще не наблюдалось. Теперь уже американцы смотрели, как проходят обучение иракские солдаты, и зрелище было жалкое: тридцать солдат иракской армии плюс двадцать человек из Национальной полиции не имели даже тех простых навыков, что американские солдаты получают при начальной подготовке. Форма у многих была не по размеру. Волосы нестриженые, нечесаные. Каски сидели криво. На запущенной, поросшей сорной травой территории иракской военной академии по соседству с Рустамией они, по идее, должны были упражняться в патрулировании на американский манер, и один солдат, который двигался назад, так удачно повернулся кругом, что въехал лицом в дерево. Теперь они, по идее, должны были отдыхать, стоя на одном колене, — прозвучала команда: «На колено!» — но один из них, явно слишком пожилой и толстый, чтобы быть хорошим солдатом, вместо этого лег на землю и начал от нечего делать рвать травинки.

— Неплохо, — сказал майор Роб Рамирес, наблюдавший за тренировкой по поручению Козларича, и, когда солдат, лежавший на земле, улыбнулся и помахал ему, Рамирес улыбнулся и помахал в ответ, но вполголоса заметил: — Когда мы уйдем, их раздолбают в два счета.

День был жаркий — сорок с лишним по Цельсию. Со всех градом лил пот, особенно с пожилого толстяка. В прошлом он был танкистом в армии Саддама, но сейчас, когда уровень безработицы в этой части Ирака превышал, как говорили, 50 процентов, он просто старался как мог продержаться в общей массе, которая вся состояла из тех, кто старался как мог продержаться. Несмотря на жару, они были рады, что их отобрали на этот курс подготовки. В комнатах, где они жили, работали кондиционеры. Можно было принять душ, воспользоваться уборной со сливом. Проведя здесь четыре недели, они должны были потом вернуться к своей обычной жизни в Багдаде, каким он стал после вторжения, и порой у них возникал вопрос, понимают ли американцы, во что превратилась теперь их жизнь. Перебои с электричеством. Нехватка оборудования, безденежье. Дефицит всего на свете, кроме угроз. «Нам страшно», — признался подполковник иракской армии Абдул Хайтам; понимают ли это американцы?