Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

А оттуда я пошел к подполковнику Козларичу и сказал ему: «Сэр, сержант Кроу скончался».

— В прошлый понедельник, — сказал Козларич в поминальной речи, — на церемонии, посвященной памяти рейнджера Крейга, я говорил о том, что в каждого из нас уже выпущена пуля и когда она попадет в цель — это лишь вопрос времени. И еще я сказал, что мысль об этом одним приносит успокоение, а других ужасает. Я искренне думаю, что сержант Кроу был из тех военных, которых успокаивает мысль, что их судьба предопределена силой гораздо более мощной, чем они сами. Меня убеждают в этом репутация Уилла Кроу и то, как он прожил жизнь.

30 июня, в последние минуты месяца, за который четверо солдат погибли, один потерял кисть руки, еще один — руку, еще один — глаз, одного ранило пулей в голову, еще одного — в шею, восемь человек были ранены осколками, восемьдесят раз проезжающие колонны были атакованы СВУ или СФЗ, пятьдесят два раза солдат обстреливали из легкого оружия или реактивными гранатами, тридцать шесть раз на Рустамию и КАПы падали ракеты или минометные мины, Козларичу приснился сон.

Он был в каком-то охотничьем домике. Вошел в уборную, закрыл за собой дверь, запер ее, был один перед писсуаром и вдруг почувствовал, что кто-то стоит около умывальника.

— Как вы сюда попали? — спросил Козларич.

— Просто вошел, — был ответ.

— Понятно, но вы кто — дух, что ли? Я уже умер?

— Нет, — ответили ему. — Еще нет.

Козларичу никогда раньше такое не снилось.

— Ни разу, — сказал он потом. — Ни единого разу.

Сновидение его разбудило. Заснуть снова не получалось. В какой-то момент он посмотрел на часы. Первый час ночи.

Июнь с его «обнадеживающими признаками» был позади, начался июль.

— Что такое стряслось, что они со всех сторон полезли в драку? — недоумевал Козларич в июне. — Что за чертовщина?

Теперь, в июле, когда по-прежнему ни дня не проходило без взрыва, у него был ответ.

— Мы побеждаем, — объяснил он. — Если бы мы не побеждали, они бы не лезли. Им бы смысла не было. Это показатель эффективности.

Каммингз тоже так считал, хотя выразился несколько иначе.

— Здорово, что мы побеждаем, — рассуждал он по пути из кабинета в столовую, все эти пять минут высматривая ближайшие места, где можно будет укрыться в случае ракетного обстрела. — Потому что если бы, не дай бог, мы проигрывали…

Между тем на КАП первой роты, который переименовали в КАП «Каджимат», появился самодельный измеритель боевого духа с семью уровнями.

«Ни шагу из дерьма», — назывался один уровень.

«Ебись оно конем, я уматываю», — назывался другой.

«Пригни голову. Опять летит», — назывался третий.

Впрочем, на самом деле выбора у них не было. Они были военными, которым контракт и присяга никакого выбора не оставляли. По каким бы причинам они ни пошли служить — из патриотизма, из романтических побуждений, спасаясь от тех или иных домашних неурядиц, ради заработка, — их работа теперь состояла в том, чтобы выполнять приказы других военных, которые, в свою очередь, выполняли приказы. Где-то, далеко от Ирака, она начиналась, эта цепочка приказов, но единственный выбор, остававшийся у солдата после прибытия на базу Рустамия, — это какой амулет носить под бронежилетом или какую ногу держать спереди, когда едешь выполнять очередной приказ. Им было приказано: «помогать иракским силам безопасности наращивать свою численность, свои возможности и свою эффективность с тем, чтобы иракцы смогли взять оборону страны в собственные руки». И день за днем они старались это делать, хотя иракские силы безопасности были никакие не силы безопасности, а хренотень.

Это знали все солдаты до единого. Разве можно было не знать? Почти все атаки с помощью СФЗ происходили в зонах прямого обзора с блокпостов иракских сил, и как могли иракцы на этих блокпостах не замечать человека, копающего яму в двух сотнях футов от них, устанавливающего СФЗ и разматывающего провод? Знали про СФЗ и молчали, потому что были сообщниками? Были попросту некомпетентны? Или имелось какое-нибудь другое объяснение, которое могло бы сделать их достойными уважения со стороны американского солдата? Прибежали ли когда-нибудь на помощь? Нет. Что, ни разу? Ни разу.