Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

Номер три.

«Преданный семьянин, рейнджер Пейн всего две недели назад вернулся из отпуска на родину, во время которого у него родилась дочь Кайли, — написал Козларич, готовясь к поминальной церемонии. — За два дня до гибели, когда мы встретились в столовой, он поделился со мной радостью от рождения малышки».

15 июня Лукас Сассман, о состоянии которого Козларич получал новые сведения ежедневно, лежал на больничной койке в Национальном военно-морском медицинском центре в Бетесде, штат Мэриленд. От конца его правой брови к виску шел зазубренный шов; здесь вошла пуля. Через всю его голову, кожа которой была рассечена точно пробором, проходил по темени, макушке и затылку, загибаясь затем к правому уху, длинный ряд скрепляющих скобок. Это был след операции, когда ему трепанировали череп, пытаясь извлечь пулю и предотвратить отек мозга.

Спустя шесть дней после ранения Сассман испытывал проблемы с дыханием. Ему трудно было глотать. Он пережил кратковременную потерю памяти. Вскоре у него начнутся головокружения и мигрени, которые редко будут его отпускать. Но он был в сознании, мог понемногу разговаривать и сказал жене, матери и сестре, сидевшим у его постели:

— Я уже не такой мальчик-красавчик, как раньше.

Слова звучали не совсем четко, но разборчиво.

— Ты выглядишь не хуже прежнего, — заверила его мать.

— Неправда, мама, — сказал он, и они беседовали дальше, а тем временем женщина у койки поблизости, низко наклонившись к другому солдату, тоже раненному в голову, гладила его по лбу, успокаивала.

Это была Мария Эмори, жена сержанта Майкла Эмори. Семь недель прошло с тех пор, как Эмори был ранен в Камалии, и о его состоянии Козларичу тоже сообщали.

Сначала он был в Германии, лежал под воздействием седативных средств — состояние критическое, лихорадка, искусственная кома.

Затем положение стабилизировалось, и сочли, что его можно переправить в Бетесду.

Лихорадка ослабевала.

Инфекция уходила.

Его вывели из комы.

Он бодрствовал и почти мог дышать самостоятельно.

— Прекрасно, — сказал Козларич у себя в кабинете однажды в середине мая, прочтя последнее сообщение об Эмори из Бетесды, только что пришедшее по электронной почте.

— Что прекрасно, сэр? — спросил Каммингз.

— Сержант Эмори сегодня открыл глаза, — сообщил Козларич. — Мария сказала ему: «Я хочу, чтобы ты подвинул голову», и он подвинул. Она сказала: «Посмотри на меня», и он посмотрел. Она сказала: «Я люблю тебя», и он заплакал.

— Все идет хорошо, — сказал Козларич.

Так все выглядело из Ирака — но здесь, в Бетесде, 15 июня реальность была несколько иная.

— Дай мне руку, золотой мой, — сказала Мария Эмори мужу, который был в подгузнике, который едва мог двигаться, у которого в горло была вставлена трубка искусственного дыхания, который паническим взглядом смотрел на жену в маске, белом халате и перчатках, и, когда она взяла его правую руку и вложила в его ладонь свою, он издал скулящий звук на высокой ноте.

— Тебе холодно? — спросила она.

Он не ответил. Только посмотрел на нее — уже не так панически. Голова у него была такой же неправильной формы, как луна над Рустамией.

— Золотой мой, — сказала она, наклоняясь ближе. — Любимый… — Наклонилась еще ближе.

Выпрямилась.

Он опять заскулил.

— Вот такая у меня жизнь сейчас, — сказала она о своем существовании после 2.30 дня 28 апреля, когда ее звонком из министерства обороны известили о ранении мужа. Кое-какие подробности она добавила, читая отрывки из дневника, который вела с тех пор:

«3 мая. Я поцеловала его в губы. Это было в Германии. Я сказала ему: „Я поцелую тебя в губы, и, если ты это почувствуешь, пошевелись“. Я поцеловала его дважды, и оба раза он пошевелился.

6 мая. Медицинским рейсом мы перелетели из Германии сюда, в Бетесду.

17 мая. Он открыл глаза — впервые за все время.

19 мая. Он пошевелил пальцами рук и ногами, я сказала ему, что люблю его, и он заплакал.

20 мая. Он спал и спал.

21 мая. Спал б о льшую часть времени.

25 мая. Его посетил президент…» Тут она отложила дневник и стала вспоминать про визит президента Буша. Про то, что он ей сказал: «Он сказал: „Спасибо вам за то, как ваш муж послужил стране“ — и сказал, что сочувствует нашей семье в ее испытаниях». Про свой ответ ему: «Спасибо вам, что пришли». Про то, что она хотела ему сказать, но не сказала: «Что о наших испытаниях он не имеет понятия, потому что не знает, каково это. И что я не согласна с тем, как ведется эта война». Про то, почему она этого не сказала: «Потому что я чувствовала, что это ничего не изменит. И еще, конечно, потому, что у мужа глаза были открыты и я не хотела его волновать». Про непонимание со стороны Буша: «Когда я его увидела, я заплакала от злости, а он посмотрел на меня, подошел, обнял меня и говорит: „У вас все будет хорошо“».