Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

8 июня в районе под названием Аль-Амин сработало СВУ, и не успел рассеяться дым, как старший сержант Фрэнк Гитц — тот самый, кто перед отправкой из Форт-Райли говорил про «темный угол», — уже гнался за человеком, который сразу после взрыва вышел из ближнего дома посмотреть на атакованный «хамви».

— Он вбежал обратно в дом, бросился на ковер, встал на колени и начал молиться, — вспоминал потом Гитц. Он сидел на своей койке, сложив руки, опустив глаза, и, сильно переживая, но вполголоса, чтобы не услышали солдаты, рассказывал: — И тут я из злости, наверно, — не знаю, он или другой кто-то нажал на кнопку, — подбегаю к нему, хватаю и хочу бросить на пол, а он сопротивляется. Пытается со мной бороться. Помню, я ударил его по лицу, он закричал и как-то обмяк, я его повалил на живот, и тут подбежал Купер [санитар], поставил колено ему на спину и стал держать его руки, и я услышал, Купер кричит: «Похоже, ты челюсть ему, на хер, сломал!» А я ему просто: «Ну и хер с ним» — и бегу обратно на улицу.

На улице, вспоминал он дальше, в солдат стали стрелять с крыш.

— Я услышал выстрелы, и так само собой вышло, что я просто взял, поднял автомат и открыл огонь, и, помню, я увидел, как у одного там — странно это выглядело — как будто розовое облачко из головы вылетело сзади после моего выстрела, и я подумал: «Отлично. Один готов».

Он вспоминал, что посмотрел на стрелка по имени Лукас Сассман, который находился в турели «хамви» и вел ответный огонь.

— Я увидел, как его голова откинулась назад. И он оставался в турели, вот что меня удивило, но я ничего особенного про это не подумал, бегом назад и опять стал стрелять, и, когда я повернулся посмотреть на машину, его в турели уже не было.

Он вспоминал, что побежал к «хамви» Сассмана.

— Сассман лежал посреди машины, я спросил: «Что с ним?» — и мне ответили: «Ранило его, ранило».

Он вспоминал, что бросился под огнем к другому «хамви», к тому, по которому ударил снаряд, в той машине находился солдат Джошуа Этчли. Этчли был в Ираке уже второй раз. В первый срок он был поваром и вернулся домой с желанием послужить в пехоте.

— Я прямо к Этчли, потому что вижу, он весь в крови, молчит, просто сидит и все, я к нему подхожу и спрашиваю: «В чем дело, друг, что с тобой?» А он просто посмотрел на меня и говорит: «Они мне глаз, на хер, выбили». Я еще не знал тогда, что он и правда потерял глаз, поэтому говорю: «Ничего, все у тебя будет хорошо, все будет хорошо».

Он вспоминал, что рядом с Этчли неподвижно лежал солдат по имени Джонсон.

— Я подумал, что Джонсон убит, что его уже нет в живых, поэтому сосредоточился на Этчли и тут вдруг слышу: Джонсон застонал. И я тут, значит: «Да он живой, мать твою!», подхожу, он лежит на боку, рука под него подсунута, и я поэтому понятия не имел, что ему оторвало кисть, я ему говорю: «Джонсон, как ты? Скажи что-нибудь», и тут он вытаскивает руку, вижу — кисти нет совсем, только обрывки кожи и куски кости, но крови не было. И я, помню, подумал: «Надо же, нет крови, все напрочь оторвало, а крови нет», и я ему говорю, что, мол, все будет в порядке, а он повторяет и повторяет: «Сержант, я кисть потерял, я, на хер, кисть потерял».

Он вспоминал, что переключил внимание на другого солдата.

— Я его спрашиваю: «Ланкастер, что у тебя?», а он говорит: «Меня в руку ранило», повторяет и повторяет. Я ему: «Сильно, нет?», а он мне: «Не знаю, но кровь вовсю идет», он поднял руку, и кровь так и полилась.

Он вспоминал, что крикнул, чтобы кто-нибудь наложил Ланкастеру жгут, и переключился на другого солдата, на Кэмбла.

— Кэмбл, помню, все ходил там, вопил и рта не закрывал, потому что ему в губы осколки попали. Помню, я заорал на него, чтобы он заткнулся на хер.

Он вспоминал, кроме этого, новую стрельбу по ним, их ответный огонь, то, что в общей сложности он убил четверых, то, что он потом побывал в госпитале и ему сообщили, что Сассман в критическом состоянии из-за ранения в голову, что Джонсон потерял правую кисть, а Этчли — левый глаз.

— И вот какая штука странная, — сказал Гитц, вспомнив со слезами на глазах еще кое-что. — Утром перед тем, как нам выезжать, Джонсон забыл в машине очки ночного видения, и я с него за это снял стружку. Отжимания заставил делать, упражнения для пресса и все такое. Минут тридцать прямо на дороге, в пыли. А потом до того, как их эвакуировали в госпиталь, меня к ним пустили — и Джонсон на меня посмотрел и сказал, что любит меня.

9 июня в Федалии Гитц убил еще семерых. Может быть, больше. Вероятно, больше. «Минимум семерых» — так он сказал; в этих числах июня, когда первоначальная ясность задачи все сильнее затуманивалась разнообразными «может быть» и «вероятно», точный счет вести уже было трудно.