Сергей Скрипник - Телохранитель

Связи центральных чиновников с «суверенными» пуштунскими князьками по-прежнему не давали покоя нашему командованию, и все это в конечном итоге обрушивалось на мою голову. Родина всего за год службы высоко оценила мои заслуги, но не проходило и недели, чтобы вышестоящее начальство не вызывало меня «на ковер» и не грозило сорвать погоны, орден и медаль перед строем, если я в ближайшее время не представлю результаты работы.

Всякий раз мне говорили, что необходим решительный прорыв на данном направлении. Хайбер должен находиться под полным нашим контролем не только с точки зрения обретенного права громить в его окрестностях духов, доставляющих через границу оружие, если, конечно, они попадутся нам под горячую руку. Пока статистика свидетельствовала, что на один уничтоженный караван приходилось по меньшей мере три, успешно преодолевших этот рубеж. Поэтому следовало узнать механику этого контрабандистского процесса, работающего в режиме перпетуум-мобиле, обнаружить концы в высоких кабульских кабинетах, ну и, наконец, найти «точку отталкивания», чтобы разорвать порочный круг, повернув ситуацию в свою пользу. Только так проходной двор Хайберского прохода можно было бы превратить в мышеловку. И все это почему-то легло на мои плечи. Хотя ничего случайного в этом нет. Афганская кампания была странной войной, на которой стратегические задачи зачастую решали комбаты. Так что и моя должность начальника ОАГ выглядела не самой последней в такой табели о рангах.

Была у меня одна зацепка в Кабуле. Офицер, работающий под прикрытием в отделе безопасности царандоя, обладал информацией, получаемой не только из секретных официальных источников, но и из мест, которые при определенных обстоятельствах могли быть еще менее доступными для нас.

Мир-Хуссейн Мустафа был из небольшого пуштунского клана чиквари, горные владения которого соприкасались с «зоной Хайбера». Бал здесь правили мехсуды, многочисленное племя горцев (слово «пуштун» и переводится на русский язык как «горец»), населяющее Северо-Западную пограничную федерацию Пакистана и несколько примыкающих к ней афганских провинций, но вокруг них кучковалась целая россыпь рыбешек помельче, часто враждующих друг с другом, однако как-то приспособившихся кормиться вблизи знаменитого караванного пути. Я был уверен, что есть что-то несоизмеримо большее жажды наживы, что цементировало злейших недругов, заставляло их играть в одну и ту же игру, помогавшую им преодолевать ненависть и брезгливость в личных взаимоотношениях.

Я уже готов был вылететь в Кабул для встречи с Мир-Хуссейном, но неожиданно случились обстоятельства совсем иного толка, помешавшие мне это сделать в заранее установленный день.

Накануне в районе Хайберского прохода наша артиллерия накрыла-таки очередной караван, пришедший с той стороны. Спецназ потом довершил дело, взяв в плен двенадцать духов, но двадцать семь из них все же были убиты. Груз оказался самым что ни на есть мирным — те же традиционные на протяжении многих веков коконы шелкопряда, изделия из металла, дерева, поделочного камня. Спрашивается, какого черта возить все эти безделицы через охваченную гражданской войной страну? Сила привычки? Над местом боя поднялись тучи перца, корицы и тмина из пробитых осколками и простреленных тюков, так что до тех пор, пока пряная пыль не осела на землю, нашим бойцам пришлось разгребать здесь все в противогазах.

Мог грянуть международный скандал. Армейское начальство живо представляло себе заголовки завтрашних западных газет «Советы варварски расстреливают в Афганистане мирных кочевых торговцев» и еще многое в таком же духе. Очевидно, что подвели информаторы из числа местных, сообщившие, что проходку будет осуществлять именно караван с оружием, да и разведка наша откровенно опростоволосилась. Надо было искать срочное обоснование нашим действиям, которому бы поверили… нет, даже не в Вашингтоне, Лондоне или Париже, а хотя бы в Москве.

Какое-то время ушло на раскачку, только на четвертый день после случившегося, как раз вечером, когда я собирался отправиться в Кабул, стало известно, что у одного из убитых караванщиков под бедуинскими одеждами оказалась военная униформа неустановленного образца, и планы пришлось изменить. Меня очень заинтересовал этот факт. Уже через полчаса я и переводчик лейтенант Файзи Сайдуллаев (таджик, в совершенстве владевший фарси и пушту, но необходимый мне сейчас, как признанный во всей 40-й армии знаток ближневосточной этнографии) находились неподалеку от Джелалабадского аэродрома, откуда я должен был вылетать в столицу.