Борис Саченко - Великий лес

Снова послышался вой самолетов — и снова взрывы, свист осколков. На шоссе что-то вспыхнуло, загорелось. Кажется, машина… Кто-то истошно закричал…

«Неужели и на шоссе так же бомбят, как на переправе у Днепра?! — ужаснулся Пилип. — Если здесь такое же пекло, так чего меня сюда несло?»

«А куда же идти?» — задал он себе вопрос.

И, как ни силился, не мог найти ответа.

«Назад, в Великий Лес, податься, как советовали Матей Хорик и Адам Зайчик?.. Но там же… Клавдия… Да и брат, Иван, говорил: «Не подкачай, Пилип, не подведи».

Самолеты больше не гудели, не появлялись. И шоссе постепенно приобретало прежний, как до бомбежки, вид — снова по нему мчались полуторки, шли танки, а пообочь не останавливался — тек и тек поток красноармейцев и штатского люда. Лишь неподалеку от шоссе, как след недавней бомбежки, чернело несколько вырытых бомбами воронок да лежали, вытянувшись, убитые — их снесли в одно место, но почему-то не собирались хоронить.

Вечерело. Огромный красный круг солнца висел над лесом в той стороне, откуда шли люди, машины, танки. Жара быстро спадала, становилось легче дышать. И боль в боку и в голове как бы притупилась, ослабла.

«Ну что ж, хватит и мне рассиживаться, пора идти», — сказал, словно поторопил себя Пилип и опять встал на нетвердые ноги, медленно подался к шоссе…

Ему повезло — в первой же деревне, попавшейся по дороге, когда подошел к колодцу напиться, его задержал военный.

— Кто вы такой? — довольно строго спросил он у Пилипа.

— Я?..

Пилип растерялся, не знал, что ответить.

— Я из мобилизованных, — спохватился наконец.

— Почему один, без команды? — не сводил с Пилипа глаз военный, даже рукою потянулся к кобуре, хотел, видно, достать пистолет.

— Я отстал…

— Как это — отстал?

— На переправе… через Днепр… — И, чувствуя, что не до конца убедил военного, добавил: — Бомбежка была… Меня землей засыпало…

— А-а… — Военный оставил в покое кобуру, улыбнулся. — Значит, первое крещение прошли, с чем вас и поздравляю… Откуда вы родом?

— Здешний, из Ельницкого района.

— Из Ельницкого? — переспросил военный вроде бы обрадованно. Даже длинные белесые ресницы пришли в движение. — А из какой деревни?

— Из Великого Леса.

— Неужели? — не поверил военный. — Как фамилия ваша?

— Дорошка. Пилип Дорошка.

— Вы не брат того Дорошки, что на заводе в Гудове работал, а потом председателем сельсовета был?

— Брат.

— Родной?

— Ну да.

— О, тогда я рад с вами познакомиться.

И военный — только сейчас Пилип обратил внимание, что это был командир, — протянул руку.

— Будем знакомы, Алексей Заспицкий. Я тоже какое-то время на заводе в Гудове работал. Если вы такой же, как ваш брат, я охотно беру вас к себе во взвод… Согласны?

Пилип пожал плечами, мол, как знаете, а что до меня… Согласен, конечно.

— В каких вы войсках служили? — уже не командирским, а иным, более мягким тоном спросил Алексей Заспицкий. — В пехоте? Кавалерии? Артиллерии?

— Нигде я не служил, — признался Пилип.

— Как — нигде?

— Ну, так получилось, что не служил.

— Почему?

Пилип опять пожал плечами — не скажешь же, что отсиживался в лесу, чтобы не идти на службу.

— Ничего, — успокоил Пилипа Алексей Заспицкий. — Научим нести службу. И стрелять тоже научим, не огорчайтесь. Гавриленко! — крикнул он, оборачиваясь к группе солдат, которые, вытащив из колодца ведро воды, по очереди жадно пили через край.

— Я! — подбежал к Заспицкому, встал по стойке «смирно» небольшой, коренастый, но, чувствовалось, разворотливый солдат.

— Обмундировать нового нашего товарища, выдать оружие, зачислить на все виды довольствия.

— Слушаюсь, товарищ лейтенант! — приложил руку к пилотке Гавриленко. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте!

И Алексей Заспицкий, еще раз окинув взглядом Пилипа, словно подбадривая, воодушевляя его, поспешил куда-то дальше, в другой конец деревни.

Всего одну ночь провел Андрей Макарович дома, и не отдохнул, кажется, толком с дороги, а чуть рассвело, наступило утро — уже не мог усидеть в хате, места себе не находил. «Что это со мною? Привык к дороге, когда вечно куда-то спешишь, или… Беспокойство какое-то, не понять, чего хочется, — думал Андрей Макарович, пока не пришел к разгадке. — Да это же осень на дворе. В школе давно занятия идут. А я… дома. Вот оно и волнует… Бывало, чуть утро, так и побежал. Даже в воскресенье, в выходной. И это несколько лет подряд. А тут… Проснулся — и дома. Потому и муторно, беспокойно…»