Борис Саченко - Великий лес

— Может, оно, Иванка, так все и будет. Но сколько они беды натворят! — сквозь слезы сказала Маланка.

— На то и война, — сурово заключил Иван. — Без смертей, без крови, сами знаете, войны не бывает.

— Да уж так оно и есть, — со вздохом согласился тесть, Антон. — Только бы нас, нашу семью, лихо миновало.

— Дай-то бог…

И Малакка первой встала из-за стола, принялась убирать миски, ложки, остатки еды.

— Ты хоть надолго к нам? — спросила Катя. Она все время сидела рядом с Иваном, слушала его и словно не верила, что это он ее муж, что это именно его голос.

— Сегодня же и уйду, — прошептал Иван.

— Сегодня? — не поверила Катя. — Не отпущу!

И припала головою к Ивановой груди, заплакала. Иван погладил ее волосы:

— Успокойся. Почему это ты меня не отпустишь?

— А потому… потому, — захлебывалась слезами жена, — что мне многое нужно тебе рассказать, посоветоваться… Я же не успею…

— А ты, доченька, не теряй времени — говори, рассказывай, — посоветовала Кате мать. — Не сидите тут, а идите в светлицу и говорите. И так дай бог, чтоб никто не помешал. Уж так собака брехала…

— Ага, ступайте в светлицу, — как бы спохватился и отец. — А я на печь уже не полезу, кожух накину вот да у окна посижу, постерегу. Чуть что — в сени беги и на чердак. У меня там тайничок устроен, под лежаком. Думал, придешь, сынок, да там в случае чего и схоронишься от беды…

… Едва вошли в светлицу, Ивана первым делом потянуло к детям, — они спали на одной кровати, укрытые теплым домотканым одеялом.

— Может, лампу зажечь? — прошептала Катя.

— Не надо, испугаешь.

— Да ты же не видишь их.

— А мне бы только услыхать, как они дышат, носиками сопят.

— И ты, видно, соскучился без нас?

— А вы без меня?

— Еще спрашиваешь…

И Катя, приблизившись к Ивану, обвила руками его шею, впилась губами в его губы и вся враз как-то ослабла, обмякла. Ивану тоже будто хмель в голову ударил. Поддерживая друг дружку, как пьяные, дошли до кровати, белевшей у стены, поодаль от той, где спали дети.

— Иван, Иванка, — едва не плакала жена, — забеременеть хочу, родить от тебя еще дитя. Девочку, дочку, чтоб помощница мне была…

Иван словно протрезвел:

— Ты что? Такое время, а ты…

— Иванка, да живот для меня сейчас — это защита. Иначе может плохо кончиться… Очень плохо… Пожалей меня, сделай, как я прошу. Чую — не скоро мы с тобой снова увидимся… А родить девочку, дочурку хочу… Одна я у отца с матерью была, росла одна, потому и поставила себе цель — родить и вырастить и сынка, и дочурку. Сынков двое у нас, а дочурки… нету. А хочется, чтоб была. Это ж такая радость — дочурка… Она еще что-то говорила, но Иван почти уже не слышал — хмель женского тела, такого родного и желанного, которого к тому же он не знал столько дней и ночей, одолел его. И он поплыл, поплыл, как в тумане, ощущая только ее, Катю…

… Потом они в изнеможении, почти голые, лежали и говорили, говорили. Говорила большей частью Катя, а он, Иван, слушал, лишь изредка вмешиваясь, вставляя по слову, по два. Катя рассказывала, почему вдруг ей пришло в голову забеременеть.

— Понимаешь, Иван… насмотрелась я, как немцы вяжутся к нашим женщинам… И представила, что и со мной может быть такое же, я ведь еще ничего… А?.. Да и бобики эти…

— Какие бобики?

— Да полицаи… Их бобиками зовут, а то еще собаками… Они же тоже ни одной женщины не пропустят, мимо не пройдут… Винтовку наведет и… Я и решила — придешь ты, сразу же и забеременею…

— Война же… И убегать, если что, и жить бог весть где, возможно, под открытым небом доведется…

— Все, Иванка, все может быть. Но на беременную женщину никто не позарится. А рожу девочку — вырастет. Если б ты знал, как я переживала, что не догадалась раньше тебя об этом попросить, еще там, в Великом Лесе. Плакала по ночам. Ой, как я по тебе истосковалась!

И Катя поворачивалась к Ивану, прижималась, обвивала его руками, целовала.

— А ты? Ты как жил?

— Я? Жил, ничего…

— Где ночевал, кто кормил тебя, рубашки кто стирал?

Иван усмехался:

— Не у женщин, не женщины — не думай. Один я все время, иногда, правда, с Василем Кулагой. Все сделали, чтоб немцев в Великий Лес не пустить.

— И не пустили?

— Не пустили.

— Как же это вам удалось?

Пришлось рассказать Кате, как они с Василем Кулагой сожгли мосты и что из этого вышло:

— … Словом, немцы так и не добрались пока до Великого Леса, и там сейчас советская власть, а не немецкая.