Борис Саченко - Великий лес

Услыхал всплеск воды, приглушенные, тревожные голоса. Подался берегом на эти голоса, преодолевая безмерную тяжесть во всем теле, тяжелый туман в голове.

Нисколько не удивился, очутившись снова на переправе. Людей теперь тут было немного; кто с узлами, а кто и без ничего, с пустыми руками, они толпились у причала в ожидании парома. Пилип тоже влился в сдержанно гудящую, подвижную толпу.

Когда подошел паром — он, должно быть, переправлял людей всю ночь, — Пилип вместе с остальными без особой толкотни поднялся по трапу, ступил на выщербленный колесами и тысячами ног дощатый настил. Еще и солнце не взошло из-за леса, как он уже был на другом, украинском берегу Днепра.

В голове по-прежнему мутилось, ноги плохо держали непривычно тяжелое, чужое тело. Но Пилип не сел на зеленую, поблескивавшую от росы травку-муравку, как ни тянула, ни влекла она к себе. Припомнив, что начальник команды Капуцкий назначал сбор под каким-то деревом, хотел было прямиком двинуть туда. Дерево он найдет, не собьется. Но вовремя спохватился: прошли же почти сутки, кто станет ждать его под тем деревом?

«И отставать от команды нельзя… Говорили же там, у военкомата…»

Поплелся вслед за остальными, кто был на берегу. Куда они — туда и он.

В полдень Пилип сидел на обочине дороги — без шапки, босой, взмокший от пота. Мимо него, шаркая ногами и пыля, шли и шли люди. С узлами, с детишками, мужчины и женщины. И все, как один, — от Днепра, с переправы. Пилип не смотрел на них — уронив на колени голову, он не то думал о чем-то, не то дремал. Да и люди проходившие мимо, тоже не обращали внимания на незнакомого парня или, может, молодого мужчину. Вид у него странный? Ну и что, разного повидали в дороге. Может быть, худо человеку. А может, устал и присел отдохнуть.

Где-то там, над Днепром, гудели самолеты, слышались разрывы — опять, наверное, бомбили переправу. А здесь, на обочине, было тихо-тихо. Только стрекотали, пиликали в траве кузнечики, звенели, жужжали шмели, оводы, мухи. Припекало, словно готово было выжечь все вокруг, солнце.

Не оно ли, солнце, и заставило Пилипа подняться на ноги, поискать глазами хоть какой-нибудь клочок тени, чтобы спрятать голову, укрыться от палящей жары. Шагах в двадцати от дороги, в густом — хоть борону приставляй — жите, зеленела, манила к себе приземистая, с густой листвой груша-дичка. Напрямик, путаясь в рослых ржаных стеблях, двинулся к ней…

Но до самой груши не дошел — остановился, увидев распластавшегося на земле человека. Человек лежал картинно: руки под взлохмаченной русой головой, ноги в изодранных, запыленных башмаках раскинуты во всю ширь.

«Кто? И чего он тут лежит? Может… убитый?»

Осторожно ступил шаг, еще шаг вперед, — нет, человек вроде дышит. Спит! На обмежке, у комля груши, мирно лежала и холщовая, почти пустая дорожная торба.

Что-то отдаленно знакомое было в человеке, но что именно — Пилип никак не мог сообразить.

Видимо, услыхав вблизи шаги, человек вдруг поднял голову, заспанными глазами посмотрел на Пилипа. И Пилип тотчас узнал: ба, да это же Адам… Адам Зайчик!

— Как ты здесь очутился? — воскликнул то ли от радости, то ли от неожиданности.

— А-а, это ты… — мотал головой, прогоняя остатки сна, Адам. — Садись…

И сам проворно перевернулся, подобрал под себя ноги, сел. Рядом с ним опустился на землю и Пилип.

— Вот уж не думал тут тебя встретить, — все еще не мог прийти в себя от удивления Пилип. — Вот не думал…

И широко, доброжелательно улыбался — был по-настоящему рад.

Но Зайчику, чувствовалось, не очень-то по душе была встреча с односельчанином.

— Ты это… куда идешь? — спросил он наконец. Сказать по совести, Пилип и сам не знал, куда идет.

Так, наверное, катится, летит камень с горы. Летит, подскакивает, не может остановиться, а куда летит, зачем — не знает.

— Так надо ж идти… Ты сам слыхал там, у военкомата… Чтоб не отставали… — едва слышно прошептал пересохшими губами Пилип и сам понял, что получилось совсем неубедительно.

— А-а, — зевнул, словно жабрами шевельнул, Зайчик. — Да ты же не с командой идешь — один.

— Отстал я от команды, — признался Пилип.

– Отстал? — как-то понимающе, с прищуром посмотрел на Пилила Зайчик.

— Ага. До переправы дошли… Командой. Я ногу натер… С Хориком на берегу сидели. А самолеты налетели и давай бомбить… Меня землей и засыпало…

— Тебя… засыпало? — разинул рот Зайчик.

— Ага, землей… До самой ночи лежал… А потом очнулся, и на паром, на этот берег… Вот иду…