Борис Саченко - Великий лес

— А-а, да это ж не так и далеко. И отсюда, и от нас. Мужа моего невестка тоже родом откуда-то из-под Комарина…

— Правда? — удивился Змитро. — А я думаю, откуда ты про Комарин знаешь.

Клавдия слезла с воза, расчесала гребешком волосы, обтянула на себе юбку. Постояла, посмотрела на Змитра, который все еще лежал на соломе, о чем-то, показалось, нахмуренно думал, и пошла отвязывать лошадей.

Надо было, пока не поздно, удирать отсюда. А куда — Клавдия не знала…

С тяжелым чувством уходили после неожиданного угощения у Степана Родионовича Кухты Андрей Макарович и Алина Сергеевна. Особенно Андрею Макаровичу было не по себе. Он даже не сдержался, отмахнулся, как от назойливой мухи, от Степана Родионовича, собравшегося было их проводить:

— Мы что, дороги не знаем, заблудимся?

— Да как-то гэтта вроде и неловко. В гостях были — и не проводить, хи-хи — хихикал, осоловело поглядывая то на Андрея Макаровича, то на Алину Сергеевну, хозяин.

— Штаны через голову неловко надевать. А все остальное — ловко, — говорил, не скрывая раздражения и, злости, Андрей Макарович. — Вам что, делать нечего? Со стола приберите… Или… пишите свой роман…

— Да оно… Работа, конечно, есть, — стоял посреди хаты Степан Родионович, который и рад был никуда не идти, обойтись без провожаний.

— Вот и займитесь своей работой. И так вон сколько времени потеряли.

— Это разве потеря… Ради себя… Ради дорогих гостей…

— Спасибо вам, — уловив настроение мужа, вмешалась в разговор Алина Сергеевна. — За все спасибо!

И поклонилась Степану Родионовичу, несколько, пожалуй, манерно, по-старомодному, но, как могло показаться, от души.

А Андрей Макарович ни «спасибо», ни «до свидания» не сказал. И руки Степану Родионовичу не подал. Как стоял с узлами, так и вышел, втянув голову в плечи, и зашагал, не оглядываясь, по деревне. Алина Сергеевна догнала его уже за околицей, на подходе к лесу.

— Ты что это? — попрекнула мужа. — Грубить начал?

— Да ведь свинья… Свинтус грандиозус! — все еще не мог успокоиться, остыть Андрей Макарович. — Еще чуть-чуть — и меня бы вырвало. И как рассуждает-то, а? Тесно, видите ли… Ему Минск, простор, масштабы подавай… Театры, издательства… Чтоб он далеко смотрел и его все видели! К коменданту немецкому на поклон успел сбегать… Интеллигент, нечего сказать.

— А тебе-то что? Всяк живет, как умеет, на свой разум надеется, — не защищала, но и не давала особенно нападать на Степана Родионовича Алина Сергеевна.

— Как это — «тебе что»? — зло сверкнул на жену глазами Андрей Макарович. — Да он же… Если б он только рассуждал так, если б только сам к немцам в услужение шел… Но он и других втягивает, а потом — погоди-ка! — еще и заставлять начнет. О-о, это тип! Никого, ничего не пощадит, чтобы добиться своего. На любую подлость пойдет, любого закопает, на тот свет спровадит, кто у него на дороге встанет. «Немцы не дураки, им тоже работники нужны». Нашел себе компанию!..

— Ну и пусть, — никак не могла подладиться под настроение мужа, попасть ему в тон Алина Сергеевна. — Советская власть его не поняла и не оценила — новая, немецкая, поймет и оценит.

— Да ведь такого куда ни поставь, на какое место ни назначь — все ему будет мало, все будет казаться, что его не оценили по достоинству, не признали заслуг. В своем воображении он перерос любую должность. А сколько самоуверенности! Вся литература — не то, все писатели — ничто. Один он. Он! О, не завидую я тем, кто осмелится правду ему сказать, придержать его.

— А может, он выпил лишку и нес всякое, чего даже не думает, — пыталась умерить гнев мужа Алина Сергеевна.

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А тихий ведь, неприметный был. Не зря говорят: в тихом омуте черти водятся. Часа своего дожидался! Святое писание вспомнил. Знает, кто какого рода-племени, кому ход давали, кому не давали. И нас чуть ли не в друзьях числит. Где-то, значит, и мы промашку дали, раз за своих принял. И в покое теперь не оставит.

— А что ему от нас может понадобиться? — насторожилась Алина Сергеевна.

— Чтоб такими, как он сам, были. Чтоб немцам угождали, на поклон к ним бегали.

— Не в наши годы бегать. Да и немцы… сегодня пришли, а завтра уйдут.

— Твои бы слова да богу в уши! Да ведь кто знает, сколько они здесь пробудут, что нас вообще ждет… — Андрей Макарович снова вышел было вперед, но вдруг резко остановился. Сказал не то самому себе, не то Алине Сергеевне: — И возвращаться в Великий Лес нам не следует… Нельзя!