Борис Саченко - Великий лес

— А ты и впрямь думаешь, не придут немцы до морозов в Великий Лес, если мосты спалим? — спросил Василь Кулага.

— Полной гарантии никто дать не может. Да если и придут… Пускай хоть узнают, что мы не покорились, боремся.

— Оно-то верно, — выдавил из себя Василь, — да лучше бы, если б не пришли.

— Тоже сказал… Конечно, лучше!

И еще помолчали.

— Ну что ж, пожалуй пора, — посмотрел на Василя Иван Дорошка.

— Пора так пора.

Потоптались, прошлись по мосту взад-вперед, как бы испытывая его на прочность. Мост этот они хорошо знали. Был он сухой, настил — из толстых, отесанных с четырех сторон, плотно подогнанных сосновых бревен. Даже не скрипнет, не шелохнется под ногой.

— Загорится? — словно у самого себя спросил Иван.

— А мы сенца принесем.

— Это идея!

Спустились с насыпи, пошли лугом к стожку, что чернел ближе других от моста. Опять постояли, настороженно слушая тишину темной сентябрьской ночи. Потом молча, ни слова не сказав, принялись за работу…

Дело подвигалось быстро — благо, стог еще не успел как следует слежаться. И когда сходили к нему раз по десять, решили, что довольно: мост и сверху, и снизу был завален сеном. Облили керосином и подожгли. Подожгли сразу с нескольких сторон и, спрятавшись в кустах, затаенно следили, как языки пламени сбегались воедино, чтобы свиться в высокий багрово-красный сноп, и ждали, вслушивались, не проснется ли кто в Поташне, не поднимет ли крик, не разбудит ли деревню. Тогда плохо дело: все сбегутся тушить пожар. Но шло время, а в деревне никто не просыпался, никто не подымал тревоги, никто не бежал к мосту.

— Горит. Славно горит, — явно любуясь игрой огня, произнес Иван Дорошка.

— Ночь тихая, безветренная… — еле слышно прошептал Василь Кулага. — Да и сенцо свое дело делает.

— В Рудне вроде бы стогов близко нет.

— В Рудне если и не сгорит мост дотла, не беда. Только бы этот сгорел. Тогда немцы дальше не сунутся.

— Нет, — не согласился Иван, — надо, чтоб и тот, и этот. Через Болотянку переправятся — Старчанка остановит.

— Будь по-твоему. Для верности…

Мост разгорался все сильнее, красные языки пламени охватывали все большее пространство, лизали черноту неба. Трещали, переламываясь, бревна — снопы искр то здесь, то там взмывали ввысь.

— Может, пора нам и в Рудню? — не то спросил, не то предложил Василь.

— Нет, побудем еще здесь.

— Думаешь, кто-нибудь проснется, прибежит тушить?

— И это. И надо же посмотреть на свою работу.

— Все равно переделывать не станешь. Как уж сгорит, так сгорит.

— Может, что иное переделывать и не стоит. А тут… Стоит, нужно. Только бы никто не помешал.

— Что это ты собрался переделывать?

— Как что? Да если плохо сгорит — бревна растащим, по воде пустим. Быки, лаги керосином обольем, еще раз подпалим.

— А-а… — Василь помолчал, подумал и добавил: — А ты, Иван, даже если разрушать берешься, так и то по-хозяйски, наверняка.

— Все надо по-хозяйски делать. И строить, и разрушать. Не тяп-ляп. Иначе и браться не резон…

— Да-а… Я вот думаю: как люди к нашей работе отнесутся?

— Люди… Умные нас поймут. И даже помогут. А недалекие, кому этот мост к выгоде служит… Не на них надо ориентироваться, не к ним прислушиваться. Надо делать то, что приказано, для чего нас тут оставили.

Твердость, решимость были сегодня и в словах, и во всем, что делал Иван Дорошка. И они, эти твердость и решимость, невольно передавались и Василю Кулаге.

— С тобой вот так побудешь, поговоришь — и все просто. Вера приходит, что правильно действуешь, живешь. А как один останешься… мысли всякие. Строили, создавали, растили — а теперь губим, дымом пускаем…

— Да-а, — улыбнулся про себя Иван Дорошка. — Мы с тобой… не знаю даже, как сказать… Если я в чем-нибудь сомневаюсь — ты уверен. Я уверен — ты начинаешь сомневаться…

— Потому что и ты, и я думаем. А это, знаешь, не самое худшее. Куда опаснее бездумно, очертя голову все делать.

— Да, пожалуй… Ты прав…

Того, чего боялся Иван Дорошка, не произошло — никто в Поташне не проснулся, не поднял тревоги, не прибежал тушить пожар. А возможно, кто-либо и не спал, видел, что мост горит, но подымать людей не стал.

Мост горел часа полтора и сгорел целиком, дотла. Когда Иван Дорошка и Василь Кулага снова подошли к реке, они остались довольны своею работой.

— Так бы и дальше, — проговорил Иван, окидывая взглядом дотлевающие головешки и быки, сиротливо и ненужно торчащие из воды.