Иван Петров - Будьте красивыми

— Кто жалуется, разрешите узнать, товарищ Двенадцатый?

— Есть тут одна. С нами работает, самая молоденькая. Которая напугала нас, помните? — И другим тоном, серьезно: — Пожалели ее, Владимир Михайлович? Строгий арест, гром и молния — и все лишь условно? Узнаю вас. Скажите, пожалели?

— Пожалел, товарищ Двенадцатый…

Командующий, помешкав, сказал доверительно:

— Вот дела, и мне жалко. Пусть уж так и останется — условно, бог с нею, а? Хоть и не по-военному как-то…

— Пусть, товарищ Двенадцатый. Только тут есть маленькое «но». Один товарищ требует особого расследования, все облекает в тайну…

— Слышал. Мы поправим его.

— Завел дело, собирает какие-то компрометирующие данные…

Командующий усмехнулся:

— На нее данные? Вот плутовка! Ужель успела что-то натворить! Впрочем, пускай собирает. Это его право. Я тоже с удовольствием почитаю ее данные, когда соберет. Понравилась она мне, по-честному. А погодка-то, а погодка-то, Владимир Михайлович! большое спасибо за отличную работу связи и связистов. До свидания. — И положил трубку.

Разговор этот несколько даже озадачил Прохорова. Откуда у командующего, человека по преимуществу строгого, скупого на слово, а тем более на похвалу, откуда у него вдруг такое участие к Карамышевой, к связистам, к нему, Прохорову? «Рад успешному наступлению, не иначе», — решил генерал. Но дело было не только в этом. Майор Лаврищев незадолго перед своей гибелью все же похлопотал о деле Карамышевой. Он не успел дойти до самого командующего, а как-то ночью, у телетайпа, в минуту отдыха, поговорил начистоту с майором Желтухиным. В обычной обстановке, не погибни Лаврищев, Желтухин вряд ли нашел бы время и счел бы необходимым передавать их разговор командующему. Но Лаврищев погиб. Погиб необычной, героической смертью летчика, и Желтухин, сам летчик, и командующий, тоже сам летчик, как это и бывает, очень близко приняли к сердцу его гибель, а его заботу о Карамышевой восприняли как его последнюю просьбу, которую не выполнить было невозможно.

Майор Лаврищев мертвый хлопотал за живых. И может быть, поэтому, да, да, именно поэтому так ярко для Вари сегодня светило солнце.

В четыре часа ее сменила Гаранина. Варя сказала ей:

— Жаркий был денек! — И, только сойдя с места, за которым просидела восемь часов кряду, почувствовала, как устала.

— Три тысячи вылетов! — сказала Гаранина. — В сорок первом у нас на всю армию оставалось пятнадцать самолетов…

В ответ Варя только обхватила ее за плечи и выбежала из аппаратной, столкнувшись в дверях с майором Желтухиным и чему-то засмеявшись. Все тело ее, после долгого неподвижного сидения за аппаратом, наслаждалось свободой, требовало разминки, и она побежала по длинному коридору вприпрыжку. Побежала — и вдруг остановилась, будто что потеряла, оглянулась, в изумлении подняла брови. Но тут же засмеялась и снова побежала вприпрыжку. Это на минуту вспомнился Игорь, вспомнилось все ночное, о чем ни разу не подумала за день. Вспомнилось, и на душе стало еще отраднее. Где-то сегодня Игорь, что делает?

Прибежав в свою комнату, умылась, взяла котелок, ложку, сбегала на кухню, пообедала — и все впереди всех, быстрее всех, и все с улыбкой, и все вприпрыжку. А когда пообедала, оказалось, что делать больше и нечего. Раньше хоть вышивала наволочку, ради этого спешила и торопилась, выкраивая свободное время, а сегодня некуда было торопиться. Варя достала свою вышивку, подержала в руках, разгладила, с тяжелым вздохом снова спрятала под подушку — и почувствовала себя одинокой…

Чтобы чем-то занять себя, она решила постирать, принесла с кухни горячей воды — тихо, неторопливо, нога за ногу, будто пытаясь обмануть медленно текущее время, и чувство одиночества все тревожнее сосало под сердцем. «Возьмусь что-нибудь еще вышивать, — подумала она. — Может быть, платочек Игорю, благо ниток достала…»

И вдруг на улице, в гулких коридорах здания закричали:

— Тревога, тревога, немцы! — И все разом кругом смешалось, забегало, не разберешь. Девушки бросили свои дела, схватились за карабины, однако не решались выйти из комнаты. Прошло, может быть, минут пять, топот в коридорах стих, слышно было, как от подъезда отошла машина.

— На Стрельцова с Пузыревым немцы напали, бродячие, они были на линии, на них и напали, — кто-то громко сказал в коридоре, и опять послышался топот.

Варя оглянулась на девчат, глаза ее округлились.

— Игорь, там Игорь! — крикнула она и ринулась из комнаты, по коридору, на улицу.