Юрий Рышков - Капитан Быстрова

Кузьмин подошел к ней, зашептал:

— Еще одно дело…

— Какое?

— Машина того же завода, а номерок ее за две тысячи перевалил. Не в шутку жмут?! А?

— Рассуждаешь правильно!.. Вечерком приходи к нам в землянку и Дубенко прихвати. Украинские песни споем…

— Благодарю… Только Дубенко не за что баловать. Если из-за песен только. Голос у него богатый.

— А хотя бы и из-за песен… В восемь часов оба будьте…

Через два дня Елизавета выехала на Урал, в семью дальнего родственника, старого доменщика на Белорецком заводе.

А еще через день началась историческая битва на Курской дуге.

Накануне ночью сотни немецких бомбардировщиков налетели на город, где размещался штаб дивизии Головина. Они бомбили предполагаемые узлы связи и штабы, рассчитывая поразить ближние центры руководства боевыми действиями на фронте. Во время налета бомба разнесла левое крыло дивизионного медсанбата. Груды битого кирпича, рухнувшие стены, обвалившаяся штукатурка, погнутые железные балки лестницы схоронили под собой изувеченные человеческие тела, и среди них гвардии полковника Смирнова и старшего лейтенанта Тенгиза Бокерия…

Наташа узнала о гибели Смирнова и младшего Бокерия только через три дня, когда была командирована Станицыным в штаб дивизии.

Пробираясь среди руин, неподалеку от медсанбата, Наташа встретила изможденного тяжелой бессонницей и горем доктора Бокерия. Его лицо посерело. Воспаленные глаза с припухшими красными веками изменились до неузнаваемости.

Бокерия взглянул на Наташу.

— Вы знаете… Тенгиз…

— Да, знаю.

— И Николай Николаевич…

— Да.

Доктор закрыл глаза ладонью, собираясь с мыслями и стараясь хотя бы минуту не думать о Тенгизе.

— Вы не сообщали о нем родителям? — спросила Наташа.

— Нет… А вы не писали Кето?

— Ни слова. Мы же договорились.

— Я ждал… В простреленном легком было не все благополучно. Предстояла сложная операция.

— Вы хотите скрыть от родных гибель Тенгиза?

— Хотел бы… Правда, потом мне будет тяжело молчать, но пока я предпочел бы беречь мать и семью. Неведение лучше. Оно оставляет надежду, а надежда подбадривает человека…

— Вы правы, — тихо сказала Наташа, обдумав слова доктора. — Ксению Афанасьевну надо беречь…

Бокерия нерешительно взглянул в скорбное лицо Быстровой.

— Простите, мне очень некогда… Надо идти… Много раненых.

— До свидания, Шакро!

Доктор крепко пожал Наташину руку.

То, о чем предположительно говорил генерал Головин, когда Наташу вывезли из немецкого тыла, сбылось в середине сентября. Полк, которым теперь командовал подполковник Станицын, после кровопролитных боев на Курской дуге был выделен в особую группу и переброшен на Кубань, вернее, несколько южнее и ближе к морю. В ту пору здесь развернулись сильные бои. Черноморский флот топил немецкие транспорты, самоходные баржи и катера, шнырявшие между Крымом и Таманским полуостровом. Летчикам Станицына вновь пришлось сражаться над водой. Бои гремели и над землей и над морем. Наши истребители сопровождали бомбардировщиков, охраняли боевые порядки войск на суше, прикрывали действия флота. Они героически бились с врагом над Темрюком и Таманью.

В первый же боевой вылет море, широко раскинувшееся под самолетом, с новой силой напомнило Наташе о Сазонове. Письма никак не могли заменить его самого. И встретиться с Игорем так хотелось! Увидеть его, поговорить. «Может быть, — думала Наташа, — он где-то здесь, совсем близко, рядом, и не знает, что я тоже тут, недалеко от тех мест, где началась наша дружба, где родилась наша любовь. Надо написать ему, намекнуть, где я, и спросить, где он».

Постоянные думы о Сазонове не только не мешали, наоборот, помогали Наташе драться с врагом. За полтора месяца она увеличила боевой счет. Теперь на ее машине красовалось шестнадцать звездочек, а на груди — второй орден Боевого Красного Знамени.

Сазонов так и не узнал, где Наташа, не понял, что она вновь летает над Черным морем. Она в свою очередь не могла понять, где базируются его корабли. Скупые номера полевых почт строго хранили военную тайну. А дивизион торпедных катеров, которым командовал Герой Советского Союза капитан второго ранга Игорь Константинович Сазонов, воевал как раз в тех местах, где сражались летчики Станицына, охраняя подступы к только что освобожденному Новороссийску.

Накануне выхода на очередное задание Сазонов получил письма от матери и Наташи. Он нетерпеливо сошел в свою каюту, надорвал конверт.