Юрий Рышков - Капитан Быстрова

Кузьмин встал.

— Я за тобой, Наташа! — громко сказал капитан и, стукнувшись головой о верхнюю дверную балку, выругался по-грузински.

— Что случилось?

— Шишку набил!..

— Я не про то, — сказала Наташа.

— Приведи себя в порядок и едем на летное поле.

— Боевой вылет?

— Нет. Всем офицерам полка приказано явиться. Прибывает генерал-майор. Ордена не забудь надеть.

— У меня же ленточки есть…

— А я говорю — ордена!

— Чего ради?

— Нужно! Генерал приезжает… И вообще…

Чувствовалось, что он тоже чего-то не договаривает.

Натягивая сапожки, Наташа не видела, как весело и заговорщицки Мегрелишвили перемигнулся с Кузьминым.

Она достала из чемодана старую гимнастерку, сняла с нее ордена и прикрепила на новую. Второй орден Ленина был уже на колодке с алой муаровой лентой, окантованной по краям золотыми каемочками.

Одернув гимнастерку и потуже затянув ремень, Наташа поправила оружие и пилотку и вышла вслед за Мегрелишвили и Кузьминым.

Машина покатила напрямик к месту сбора, на край летного поля возле самой рощи, израненной артиллерийским огнем прошедших здесь боев…

Тут же неподалеку стоял зачехленный новенький самолет-истребитель «Яковлев-3».

Как только машина с Наташей, Кузьминым и Мегрелишвили подъехала к месту сбора, майор Станицын приказал летчикам строиться.

Наташа, волнуясь, поспешно встала в строй. Она догадалась, в чем дело, когда Кузьмин по приказанию Станицына расчехлил самолет. На фюзеляже машины красной краской были выведены слова: «Боевой землячке от мирных граждан и партизан Воробьевского района». Двенадцать звездочек, новеньких и ярких, в два ряда расположились грозной и внушительной, но чрезвычайно уютной стайкой под линией выхлопных труб.

Подъехала вереница автомобилей. Прибыл Головин. Подошел грузовик с оркестром, «одолженным» летчикам соседней кавалерийской частью. Приехали какие-то люди в гражданском, очевидно гости или руководство из города. Они сгруппировались чуть в стороне.

После рапорта Станицына Головин поздоровался с летчиками.

Тишина воцарилась сама по себе. Лишь парящие в поднебесье жаворонки нарушали ее своим щебетом, да ветер, пробегая по полю, мягко шуршал травой.

Головин окинул строй и торжественно, особенно внятно проговорил:

— Герой Советского Союза гвардии майор Быстрова!

Наташа, чеканя шаг, подошла к Головину, четко отдала честь и, как положено, доложила. Головин протянул ей руку:

— Здравствуйте, гвардии майор!

— Здравствуйте, товарищ гвардии генерал! — поздоровалась Наташа и опять встала по команде «Смирно».

— Прежде всего, — продолжал Головин, — поздравляю вас от имени всей дивизии с высоким званием Героя Советского Союза и благодарю за подвиг.

— Служу Советскому Союзу!

Головин откашлялся, как бы призывая всех к вниманию, и начал говорить так, чтобы его слышали все:

— Товарищ Быстрова! Ваши земляки, колхозники и партизаны, собрали средства на постройку боевого самолета и обратились в Москву, в Центральный Комитет партии, с письмом. Они просили вручить самолет, построенный на их деньги, вам, их боевой землячке…

Наташа слушала генерала, и все: поле, люди, самолет, голоса жаворонков и свист стрижей в небе — все это куда-то плыло, качалось и таяло в солнечном блеске погожего дня.

— Просьба партизан и колхозников удовлетворена. Их представитель, — Головин показал на гражданских, — вручит вам сейчас боевую машину…

Наташа невольно проследила за движением генерала и среди людей в штатском в десяти шагах от себя увидела мать.

Весь облик Елизаветы говорил о ее большом и понятном волнении.

Как только генерал кончил говорить, Елизавета сделала несколько шагов и остановилась перед Наташей. Она строго нахмурила брови и взглянула на дочь. Ей казалось, что сейчас надо говорить сухо и официально, как подобает представителю.

— Товарищ гвардии майор Герой Советского Союза, любезная Наталья Герасимовна! Вот мы вручаем вам наш военный самолет и добавляем, что вполне надеемся на вас. Бейте врагов земли русской! Бейте безо всякой пощады и добейте их вконец на проклятой вражеской земле!

Ни официальных слов, ни человеческой выдержки у Елизаветы на большее не хватило. Чинно подойдя к дочери, она обняла ее.

Оркестр грянул туш.

Целуя Наташу, Елизавета заплакала.

— Успокойся, мама, — гладила ее по спине Наташа. — Людей кругом полно, а мы с тобой как бабы рязанские. И мне бы не разреветься…