Юрий Рышков - Капитан Быстрова

— Люди-то все свои… Наши… И они сердца имеют. И у них матеря есть! А ты мое дитя — и никакого позору в том, что я радуюсь тебе, нет.

— Та права, мама… Но успокойся. Пойми: и я расплачусь. Стыдно… В детстве я, бывало, от мертвой ласточки или даже от воробья какого плакала…

Елизавета покорно отступила и, вытерев глаза, обратилась к Головину:

— Считай, касатик, что вручила… Больше не знаю, как вручать.

Головин улыбнулся, крепко пожал ей руку. Елизавета поклонилась ему:

— Спасибо за Наталью… В люди вывели. Низкий поклон…

— Вам спасибо, Елизавета Петровна! Честь и слава матери, вырастившей такую дочь. Ура в честь Наташиной матери! — крикнул Головин, и загремевшее «ура» слилось с громом оркестра.

Растроганная Елизавета дождалась, когда немного стихло, и обратилась к генералу:

— Я что?.. Материнской власти теперь над ней нету. Ваша она и вам подчиняется! Лишь бы не осрамила себя… Дай я и тебя, касатик, поцелую. Ты, видать, из военных здесь самый главный?..

И она трижды облобызала генерала под новое, стихийно вспыхнувшее «ура»…

По окончании торжественной церемонии Наташа решила показать матери самолет. Они медленно шли к нему, и Елизавета, ставшая вновь печальной и грустной, рассказывала:

— Пчельню-то нашу дотла изверги сожгли! Николушку и еще нескольких подростков в Германию угнали… Дней через пять после того как ты у нас побыла, меня и семь других баб к расстрелу присудили… Партизанский начальник Дядя со своими хлопцами, дай им всем бог здоровья, отбил нас. Я десять дней в лагере, что под Воробьевом, была… Дядя тебе кланяться наказывал. Говорил, была ты у них. А я и перед ним умолчала о тебе… Будто и знать не знаю. Зареклась тебя поминать, пока немцы вокруг. Он посмеялся надо мной. «Крепки ж вы на конспирацию, Елизавета Петровна! — говорит. — Ваша Наталья у нас гостила…» Потом, когда представителя назначали, он меня и послал сюда. А какой из меня представитель народный?! Я и говорить-то толком на людях не умею. А Дядя велел мне вручить. Ты, говорит, Елизавета Петровна, хороший кандидат. Утверждаю самолично! Так дочке и скажешь…

Подошли к самолету.

— И как ты в нем летаешь?! — с настороженным удивлением взглянула Елизавета на дочь. — Он как рыбка или птица какая. Видать, шустрый, как ветром заглаженный.

— Ты, мама, правильно заметила! Это называется обтекаемой формой. Встречный воздух его хорошо обходит, не мешает быстро летать.

— О том я и толкую. Сразу видать, что быстрехонький!

Наташа помогла матери взобраться на крыло и, откатив колпак кабины, стала разъяснять устройство машины.

— И как тут упомнить, что к чему?! — всплескивала руками Елизавета, заглядывая внутрь кабины. — И ручки, и крючки, и зацепочки всякие… А на передке часов-то разных сколько!.. Чудеса!.. До чего дожили!..

Откуда-то, словно из-под земли, возле машины появился Кузьмин.

— Все же я стерпел, Наталья Герасимовна, ничего вам не сказал, а знал… Машина уже двое суток у меня под надзором стоит.

— Вижу… Звездочки — твоя работа?!

Кузьмин поморщился:

— Получается, не моя! Старшина Дубенко опередил и вроде назло мне вывел их. Потом смеялся: «Примите работу своего ученика!» Как же было не принять, если справно выведено?

— К чему их столько, — полюбопытствовала Елизавета, — звездочек-то этих?

— По числу сбитых самолетов, — объяснил Кузьмин.

— Кто ж их сбил-то?

— Наталья Герасимовна…

— Ты, сынок, при матери таких страстей не говори! Подумать ведь страшно…

— Экая ты, маманя?! Не сама ли только что посылала меня врагов сбивать?

— Так то я как представитель народа посылала!

— А как мать, стало быть, нет?

— И как мать велю! Может быть, наперекор сердцу велю, да это уж мое дело… Тебя оно не касается…

Наташа повернулась к Кузьмину:

— Значит, ты на Дубенко обижен?

— А как же! Опередил!..

— Мы с тобой что-нибудь выдумаем, отомстим… А сейчас помоги матери слезть. И — познакомься…

— Мы с Елизаветой Петровной знакомы. Майор Станицын меня к вашей мамаше приставил. «По наследству в восходящем колене!» — сказал…

— Паренек-то твой, Тихон, мне как сын стал… Полюбился. И тебя он больно уважает. Мы с ним, как сойдемся, только о тебе и толкуем… Ты его в случае чего не допекай, если ему начальница… У него характер золотой, и работник, и солдат, видать, справный. Звездочку красную и медали носит!.. И погоны, гляди, не хуже твоих: и вдоль и поперек с золотом…

— Тиша! Ты уже на военной службе протекцию имеешь! — засмеялась Наташа и спрыгнула с крыла.