Выпустив пар, Конопацкий умолк. Краем глаза замечаю, как он нервно делает затяжки.
— А ради чего мы тут торчим? — снова заводится он. — Ни питьевой воды, ни дров. В палатках — зуб на зуб не попадает... Чеченцы по своим радиостанциям запросто ловят наши частоты и откровенно издеваются: говорят, убирайтесь подобру-поздорову...
У Конопацкого глаза красные от бессонницы. Что я могу ответить офицеру? Конечно, ни мне, ни девятнадцатилетним маль-чишкам-солдатам эта война не нужна. Но не мы решаем...
— Даю слово, — пообещал я Конопацкому, — что завтра же отправлю в Москву материал о том, что увидел здесь.
— Не думаю, — усмехнулся офицер, — что газета его опубликует.
— Хватит вам спорить, — миролюбиво перебил нас Савин. — Пойдемте, представлю вас старшему начальнику.
В соседней штабной машине — просторный салон с широким столом посредине, на столе — карта. Над ней склонился генерал Пуликовский, командир сводного отряда.
— Присаживайтесь, — приглашает Константин Борисович. — Мне уже доложили о вас. Как там дела в Москве?
— В Москве-то все в порядке, — улыбаемся мы. — А как тут обстановка?
Генерал пытается шутить. Но, чувствуется, на душе у него кошки скребут. Глаза строгие, чуткие. Несмотря на усталый вид, он держится бодро и с достоинством. В его неторопливой речи звучат жесткие нотки.
— Если это война, — говорит Пуликовский, — то нам для продвижения вперед следует применять общевойсковую тактику: прежде чем идти, скажем, в атаку, провести артподготовку. Но как я могу из орудий подавлять огневые точки противника, расположенные во дворе школы или на территории больницы? Ведь там женщины и дети. Если же это не война, то на кой черт нас тут держат?..
Чеботарев с Величкиным, попрощавшись, ушли отдыхать, а мы с генералом продолжили беседу. О многом мы говорили с Константином Борисовичем в тот вечер. Он задавал резонные вопросы. Почему, например, боевики оснащены лучше, чем федеральные войска? У нас радиостанции каменного века, а у них портативные японские. Почему личному составу подразделений, которые ведут боевые действия в горах, не выдали теплых вещей, свитеров? Почему, наконец, штабы не снабдили подробными картами Грозного, схемами города? Ведь не сегодня-завтра придется его штурмовать..
В свой кунг я вернулся далеко за полночь. Фотокоры уже спали. Величкин мирно посапывал на верхней кровати. Чеботарев, развалившись внизу, храпел, как трактор.
— Располагайтесь на ночлег, — предложил подполковник Ко-нопацкий. — Можете занимать любую кровать, офицеры до утра не вернутся. Каждую ночь проверяем посты — бойцы устали и буквально валятся с ног. Не растолкаешь часового — он либо замерзнет, либо ему перережут горло басаевские «нукеры».
Конопацкий, облачившись в старенький бушлат и нахлобучив поношенную шапку, направился к двери. Взявшись за металлическую ручку, сказал на прощание: «Спокойной ночи», — и скрылся за дверью, впустив в прокуренный кунг свежий морозный воздух.
До утра я так и не мог заснуть. Нет, я не выстраивал в мыслях будущий репортаж, знал, слова придут сами собой, просто впечатлений было много, ярких и неожиданных. Думал о Конопацком, о других офицерах бригады. Мы тут дрыхнем, а они всю ночь напролет будут «путешествовать» в сугробах по всей «нитке» переднего края, проверяя «секреты», подбадривая продрогших и измученных бессонными ночами, интенсивными перемещениями с места на место бойцов.
Думал о самих бойцах, которым в жизни выпало такое испытание. Ладно, офицеры, поступая в военное училище, знали, на что шли. А мальчишки-солдаты? Что они видели в этой жизни? И каково будет родителям, когда кого-то из них привезут в цинковом гробу?
Думал о генерале Пуликовском, у которого голова болит и о тех и о других. Он командир, ему ставится боевая задача, которую он должен выполнить любой ценой. Даже, может быть, ценой жизни подчиненных. Другое дело — ради чего?..
Не заметил, как наступил рассвет. Тут же сделал наброски в блокноте. Теперь главное — оперативно передать материал в Москву. Но как?
На выручку пришел возвратившийся с ночного «бдения» все тот же подполковник Конопацкий:
— На командном пункте группировки есть аппарат правительственной связи, по нему и свяжетесь с редакцией.
— Отлично!
— До КП вас подбросят на БТРе, — объяснил офицер. — Пароль на сегодняшние сутки — «Пять».
На чеченской войне применялся не обычный, словесный, а цифровой пароль. На окрик часового «Стой, кто идет?» отзыв типа «Свои» не проходил. В Чечне кругом были свои, россияне. Поэтому здесь на цифру-вопрос нужно было назвать такую цифру-ответ, чтобы в сумме получилась цифра-пароль, иначе часовой должен открыть огонь: война есть война...
Читать дальше