Все признаки указывали на то, что лисицу против сьеры Бальдура заговорил его собственный старший брат Валди, или Валдимар Скуггасон, — придурок-префект из Фьорда. Этот выскочка так и не смог простить сьере Бальдуру то, что, овдовев, их мать Науль пожелала жить в доме сына-священника, забрав с собой и все отцовское наследство — само собрание псалтырей старого Скугги Харальдссона [10] Исландцы в большинстве своем вместо фамилий пользуются патронимами (отчествами), следовательно, сыновья Скугги носят фамилию Скуггасон, а отца самого Скугги звали Харальдур, и поэтому его патроним — Харальдссон.
из Сёйрар! Да, она не посмотрела на то, что ее Бальдур по заграницам не ездил и все свое образование получил в исландской семинарии.
* * *
Снимая с лисы шкуру, священник обдумывал месть брату Валди. Уложив зверька спиной кверху, он разрезал шкуру вдоль хребта — от шеи до самого хвоста: «Уж он у меня за это поплатится!». Сьера Бальдур сунул обе руки по бокам тушки, пропихивая пальцы между мясом и шкурой и стараясь оставлять жир на шкуре: «Я подам на него в верховный суд за покушенье на убийство!». Подрезав кругом шкуру по самому концу лисьих лап, священник вытолкнул из кожи переломленные в суставах лапы зверька, а потом, протиснув указательный палец под кожу на лисьей морде, ногтем отодрал от черепа нос: «Проклятый фанфарон! Ты попадешь у меня на виселицу!». И он тянул, скоблил и дергал до тех пор, пока не оторвал зверька от его бурой шубки.
Раздевшись догола, он соскреб с лисьей кожи жир, натерся им с головы до ног и натянул на себя лисью шкуру. Та оказалась настолько просторной, что передние лапы достали до пола пещеры. Вид у валявшейся теперь на камнях освежеванной самки был невзрачный — голая, словно выкинутый из материнской утробы зародыш. Священник протиснул два пальца в грудную клетку зверя, оторвал лисье сердце и положил его себе на язык.
— Как куропатка на вкус, — подумал он, накидывая на голову шкуру животного.
Он проглотил осклизлое самкино сердце, и его будто молнией шибануло: НАРУЖУ!
* * *
Сьера Бальдур Скуггасон прорывал себе путь из-под лавины. Остервенело работая и когтями, и пастью, он уже не помнил, как его звали, — он просто вгрызался и рыл, рыл и вгрызался. Кровь стучала в его висках: «К свету! К свету!»
И чем ближе он был к своей цели, тем меньше оставалось в нем от человека и больше становилось от зверя.
И вот стоит он на ледниковой морене, подрагивая телом и жадно затягиваясь свежим горным воздухом. Утреннее солнце, согревая, благословляет его и обновляет. Перед ним раскинулась протянувшаяся меж гор зеленая долина, в нее сбегают живописные склоны, густо заросшие травой и ивняковой порослью. По долине струится речка, в глубине ее искрится голец, а поверху скользят плосконосые плавунчики. По земле, в редких, не заросших травой проплешинах, снуют неугомонные мыши, в болотистой низине посвистывает кроншнеп, между мягких кочек мастерят себе жилье куропатки, ворчат во мху медоносные пчелы, а золотистые ржанки так и ждут, чтобы их поймали. Все здесь голубее, зеленее, крупнее и жирнее того, что он видел раньше.
Где-то у входа в долину затявкала лисица: «Агга-гаг-гаг!» Скугга-Бальдур [11] По исландским народным поверьям скуггабальдур — хищное существо, потомство кота и лисицы, самый опасный и коварный хищник из когда-либо обитавших в Исландии.
навостряет уши, вслушиваясь в лисий зов. Запах его не обманывает: это самка в течке. Глаза зверя загораются похотью, и прекрасная долина, рванувшись навстречу, устремляется под его израненные лапы — он будет первым на свидание с ней!
Это весна до времен человека…
Брехка в Долине, 23 марта 1883 г.
Здравствуй, дорогой мой друг!
Прости за то, что я так задержался с ответом на твое последнее письмо. В нашем уголке земли с начала года случалось то одно, то другое. Это, может, и не великие новости в твоем мире, но у нас-таки сойдут за таковые: здесь умерла женщина и пропал мужчина.
Да, моя Абба умерла. Это случилось на четвертый день нового года. Кончина ее была тихой, и приняла она свой смертный час спокойно. Я очень по ней тоскую, но другого я и не ждал — ведь мы прожили вместе все эти годы. Она была не старая — может, лет тридцати, но, наверное, с людьми, как она, так и бывает. Она будто старилась быстрее меня — под самый конец была уже вся седая и немного забывчивая.
Ты конечно же спросишь, получила ли она твое перо? Да, получила, и это доставило ей большую радость. Так замечательно, говорила она, заиметь перо датского лебеденка, ведь недаром Абба так хорошо была знакома со сказками господина Андерсена. Она сразу же, в самый рождественский вечер, вклеила перо в свою книгу.
Читать дальше