Ирвин Уэлш - Клей

– Спер у чувака из гостиницы, где вчера ночевал. Он пошел в душ и оставил дверь открытой. Осел. Сидит как влитая. Телкам нравится до дури, чувак, надо было раньше догадаться. Отчего, ты думаешь, столько уродов из Шотландии едет на международные матчи в килтах? Телочка меня спрашивает: «А што шотлянды носят под килтом?» Я чуть-чуть приподнимаю, в рамках приличия, под столом и показываю свое добро. Она такая: «Фсе в порятке. А как шотлянды делают любофь?»

– И ты берешь бутылку скотча и присовываешь в горлышко.

Он изобразил губами пердеж.

– Жалоб не поступало, Биррелл, в этом можешь быть уверен.

Да, там он оттянулся по полной, надо отдать ему должное. Теперь, когда у него появился вкус к иностранкам, он ждет не дождется, когда мы поедем в Мюнхен. Только об этом и говорит, но, если подумать, и я тоже, и все мы.

Когда мы подъехали к магазинам прямо возле нашего квартала, Терри засек Голли. Тот ругался с Полмонтом, этим, Макмюрреем. Она с ребенком стояли неподалеку. Они, похоже, уже готовы помахаться. Нам это ни к чему, после всех этих историй. Мы притормозили и вышли, но урод уже учесал. Малыш Голли весь на взводе, и Терри старается его успокоить. И я туда же, но тут я увидел старушку миссис Карлопс. Она вышла из супермаркета и тащит две огромные сумки. Я взял ее поклажу и кинул в багажник.

Терри и Голли позвали меня выпить по кружечке, но в этой компании одной кружечкой никогда не обходится. Кроме того, в поездке мы еще побухать успеем. Я извинился и повез миссис Карлопс домой.

Старушка осыпала меня благодарностями. Божий одуванчик, она никогда сама ничего не попросит, а живет от нас в доме напротив. Как будто я пущу ее тащить эти тюки по лестнице.

Дома ни мамы, ни папы. Рэб с девчонкой сидят на диване, смотрят телик, передачи для домохозяек и безработных.

– А где мам?

– В городе с тетей Брендой. Сегодня ее очередь.

– А пап?

Рэб приставил руку к губам и прошептал:

– Он на занятиях на кулинарных курсах.

Девчонка прыснула как обдолбанная. Мне сразу почудился запах хэша, а тут смотрю, у Рэба в руках огромный косяк. Меня не радует, что он стебется над отцом перед какой-то укуренной коровой. Старик хоть что-то пытается делать. А он еще тут смолит всякую дрянь, совсем оборзел.

Но устраивать сцены – не для меня.

– Ну и чего поделываешь? – спрашиваю.

– Как обычно, а ты – тренировался?

– Когда должен вернуться отец?

– Фиг знает.

Я вот призадумался, интересно, он спит с этой телкой или так просто – тусуется. То, как они расслаблены друг с другом, как смеются ни про что, заставило меня задуматься о нас с Антеей. О нашей жизни. Наших деловых отношениях. Бред какой-то: нельзя же завидовать двум лоботрясам, которые, может, даже и не спят вместе.

Теперь я чувствую себя так, как отец, должно быть, весь день себя чувствует, даже сверх меры, и уже начинаю жалеть, что не пошел с пацанами.

Нет. Сосредоточься. Обозначь цель.

У нас с Рэбом разные пути-дорожки.

Ключ повернулся в двери, это пришел отец.

Три недели я ждал результатов. Я думал, что свихнусь, но столько было суеты, столько других проблем, что я едва заметил, как прошло время. Когда я все же думал об этом, что чаще случалось по ночам, я не мог понять, насколько оно усилило тревогу и страх, которые я постоянно испытываю уже не знаю сколько лет.

Гребаных лет.

Тебя заводят, усаживают и начинают успокаивать. Они знают, что делать, – они профессионалы. Но как бы хитро они это ни говорили, суть одна.

– У вас позитивный анализ, – сказала мне женщина в клинике.

Я не настолько тупой. Я понимаю разницу между ВИЧ и СПИД. По этому вопросу я знаю практически все, что нужно знать. Вот что интересно: ты можешь сколь угодно не замечать чего-то, но, усердствуя в этом, ты лишь создаешь пустоту, которая требует заполнения, и информация тайком, подсознательно просачивается сама. Похоже действует и сам вирус. И тем не менее я слышу, как сам говорю:

– Так, значит, у меня – СПИД.

Я сказал это почти осознанно, я сделал такой выбор; что-то во мне, что-то светлое и оптимистичное, что никогда не сдается, страстно желало выслушать весь расклад про то, что это вовсе не смертный приговор, про то, как нужно следить за собой, как лечиться и т. д., и т. п.

Однако первая мысль была: ну все, пиздец. И это странным образом принесло мне облегчение, потому что я чувствовал, что пиздец настал уже давно, и только теперь вот понял как . Все оставшееся время в клинике в моей голове был только белый шум. И вот я вернулся домой и сел в кресло. Я стал смеяться и не мог остановиться, пока гогот не стал безумным, застрял в горле и обернулся мучительными рыданиями.