Ирвин Уэлш - Клей

Добравшись до машины, я резко стартую, пытаясь прочистить голову. Еду по обходной дороге в сторону Масселбурга и останавливаюсь у Луки выпить кофе. Обед из «Кафе-Рояль» камнем лег на кишки. Ронни, возможно, будет ворчать, но, в конце концов, это была его идея. Пожрать я жуть как люблю: чем больше ем, тем больше хочется. Даже вот теперь соблазняюсь Лукиным мороженым: мой старик водил меня сюда на мороженое, когда я был маленьким. Этот вкус не забывается. Теперь это, конечно, не так вкусно. То есть мороженое, может, и прежнее, только вот мои рецепторы изменились. Все меняется.

Свой бар, собственный бизнес. Звучит неплохо. Единственный способ заработать денег – это иметь собственный бизнес: покупать и продавать. А деньги – единственный способ завоевать уважение. Ужас, конечно, но таков мир, в котором мы живем. Деятели типа Киннока из лейбористов все твердят о врачах, и сестрах, и учителях, о тех, кто заботится о больных и учит детишек, и все кивают, соглашаются. Но в то же время думают, не, я на такую работу ни за что не соглашусь, мне нужны деньги. Беспредел, но ничего не поделаешь. С окружающими людьми стараешься вести себя прилично, а все остальные пусть катятся ко всем чертям, и так у всех.

Я допил кофе и пошел обратно к машине.

По пути домой я засек знакомую фигуру, идущую под дождем. Эту походку я распознаю где угодно: покатые плечи, руки ходят туда-сюда, голова качается из стороны в сторону, и над всем этим колышется копна мелких кудряшек.

Петух потрепанный.

Я тихонько забрался на тротуар, подъехал к нему, затормозил и как заору:

– ТЕРЕНС ЛОУСОН! ПОЛИЦИЯ ЛОТИАНА!

Этот гусь медленно оборачивается, изображая спокойствие, но видно, что в штанишки он наложил.

– Иди ты на хуй, Биррелл, – увидел меня.

– Вышли за границы района, не так ли, мистер Лоусон?

– Ну дык, зашел тут к одной телочке… – говорит.

Гвиздит. Терри и телки, ну да, конечно, более чем вероятно, но не здесь, в Грандже. Если не считать того короткого перерыва в Италии, где он видел, как жарится другая половина человечества, он в жизни не был с девчонкой, чья мама не получала бы счет на квартплату из районного муниципального управления Эдинбурга.

– Не надо, Лоусон, ты здесь барахлишко притыривал. Беспредельщик.

– Иди ты на хуй, – смеется он.

– Ну что ж тогда? Значит, и подвозить тебя не надо?

Ищи дурака. На улице дождь, и Терри забирается в машину. Белая вельветовая куртка намокла на плечах. Он потирает ладони.

– Ну что ж, Биррелл, мой повелитель. Нас ждет один из спальных районов нашего города, который мы оба так хорошо знаем и любим, – говорит он и добавляет: – Пронто.

И мы стали говорить об Италии. Помню, как мы дошли до Ватикана, и Терри, оглядев площадь Святого Петра, запел: «Нет Папы в Риме, часовни не портят мне вид…»

Тут подлетела охрана Ватикана, скрутила мудака, а нам, простофилям, пришлось все улаживать. Полный беспредел.

– Ты же вроде «хибби», Лоусон, – говорю.

– Да, но и этих гондонов нужно подъебнуть. Это ж крупнейшая в мире банда рэкетиров.

Помню еще, он купил в сувенирной лавке пепельницу в виде распятия. Я подумал, что это дурной вкус, и взял себе в виде Колизея.

Да, в Риме мы тогда покурощали. Терри с самого начала раскачал свой хоботок. Я такой:

– Давай затусуем с ребятами из самолета. Из Файфа, реальные пацаны.

– Ох, мистер Биррелл. Я тебе один умный вещь скажу, – начал он, заглядываясь на девчонок, что сидели напротив нас в кафе на набережной, – качество пездочек превосходит здесь всякие ожидания. Наши дворовые мохнатки им и в подметки не годятся. Мне похуй на футбол и как достать билеты. Проиграет ли Шотландия все матчи шесть – ноль или выиграет гребаный Кубок мира – мне насрать. Я приехал сюда поебаться. Точка.

– Боже мой, но это же Кубок мира…

– Да начхать. Если ты думаешь, что я буду тусоваться с упырями в шотландских рубашках, с красными рожами и волосатыми жопами, будь они из Файфа или откуда еще, и петь «Цветок Шотландии», а потом снова петь «Цветок Шотландии», а потом снова петь, то можешь пойти на хуй вместе с ними, малютка Джим. Потому что это, – и он величественным жестом простер руку в сторону девчонок с темными очками поверх причесок (с тех пор он тоже так носит), – это тот холст, который секс-живописец Джус Терри Лоусон рожден покрыть белой маслянистой краской.

Впоследствии я лишь изредка натыкался на него в гостинице, или на железнодорожной станции, или когда он выслеживал меня, чтобы выклянчить денег. Я глазам своим не поверил, когда однажды увидел этого лицемерного подонка, натурально, в килте.