Ирвин Уэлш - Клей

Я просто смеюсь, и смеюсь, и смеюсь.

Вот он, матерый человечище, сбросил куртку и остался в армейских штанах и жилетке. На руке блестящая футбольная татуировка. Берти Блейд красуется, играет мускулами, а потрепанный Осси Оул лежит у его ног. Риди! Он спрашивает, живой ли я. Вот и Хелена здесь, она что-то пытается мне сказать, но я только скалюсь как дурак.

Хелена?

Хелена здесь. Да мне, бля, приснилось. Хелена! Какого хуя…

Я бурчу что-то, как насытившееся плотоядное из какой-нибудь учебной программы, и ее слова теряют смысл, испаряются в жаровне моих мозгов.

Зверь заурчал, потом открыл пасть, из его желудка поднялись протухшие пары, оскорбляя мое обоняние. Я отвернулся, поднялся на ноги и ломанулся в толпу, поближе к басам. Я слышу, как кто-то зовет меня, но не теперешним моим именем, а тем, старым, но это девичье имя, не мое.

Карл – заводила среди девчонок.

Джус Терри не мог поверить своему счастью, когда увидел, что всемирно известная звезда ждет его в фойе «Балморала». На ней были дорогой по виду белый пиджак и черные, мягкого денима джинсы. Он порадовался, что не зря потрудился принять душ, и побриться, и откопать свой бархатный пиджак в стиле диско, хоть и выглядел тот теперь довольно скромно. Он постарался пригладить свою шевелюру гелем, хоть и подозревал, что к концу вечера она снова подымется.

– Привет, Кэт, как дела?

– Все в порядке, – сказал она, оправляясь от первого шока, который она испытала, разглядев его. Он выглядел полным оборванцем, она еще не видела, чтобы кто-нибудь так дурно одевался.

– Так-с… давай-ка бухнем в «Гилдфорде» через дорогу, а потом возьмем такси и поедем в Лейт. Пару ковшичков в «Бэй-Хорс», потом, может, переместимся в «Радж», слопаем чего-нибудь остренького.

– Давай попробуем, – осторожно согласилась Катрин, абсолютно сбитая с толку скороговоркой Терри.

– Я говорю «томат», ты говоришь «томато», [54]– сострил Терри.

«Радж» – отличная идея, высший класс среди индийских забегаловок. До этого он был там только однажды, но эта рыбная пакора… Терри почувствовал, как поры во рту раскрылись и слюни полились струей, как вода из спринклерной системы в пылающем торговом комплексе. Когда они переходили Принцесс-стрит, он бросил оценивающий взгляд на Катрин. Тощая девка. И выглядит не очень. Однако немного карри-шмарри и пара пинт решат проблему. Ей надо отожраться шотландской говядиной, и хуй с ним, с коровьим бешенством и ВИЧ, пусть не пугают. Видно было, что он произвел на нее впечатление. Он, между прочим, тоже постарался, прикинулся как следует. Он рассудил, что богатые телки привыкли к определенным стандартам, их просто так с лету не возьмешь.

Они зашли в «Гилдфорд-Армз». Там было полно гостей Фестиваля и офисных служащих. В толпе, в клубах дыма Катрин разнервничалась и вслед за Терри взяла пинту светлого. Они пристроились в углу, она стала быстро пить, и, когда осушила кружку наполовину, в голове уже немного шумело. Джус Терри, к ее ужасу, поставил на музыкальном автомате «Я твоя жертва».

– Вот что я тебе скажу, тебе, наверное, грустно бывает петь такие песни. Я б уж точно на стенку полез. Я не такой, я предпочитаю ска. Веселый музон, слыхала? Десмонд Деккер – наш чувак. Северный соул, вся туса. Помню, мы частенько ездили на автобусе в «Казино Виган», знаешь? – гордо заявил Терри. Он лгал, но полагал, что это должно произвести впечатление на телку из шоу-бизнеса.

Катрин кивнула вежливо, безучастно.

– Но больше всего я любил диско. – Он расстегнул пиджак и, просунув в лацканы большие пальцы, распахнул его во всю ширь. – Оттуда и наряд, – добавил он с театральным жеманством.

– В восьмидесятых я много времени провела в «Студии пятьдесят четыре» в Нью-Йорке, – сказала Катрин.

– Я знаю парочку тамошних тусовщиков, – дерзко отпарировал Терри, – но здесь у нас было покруче: «Волынка», Бобби Макги, «Вест-Энд-Клаб», «Аннабель»… до фига. Эдинбург – вот настоящая родина диско. В Нью-Йорке предпочитают об этом не вспоминать. Здесь это был больше… андерграунд… но в то же время и мейнстрим, если ты соображаешь, к чему я клоню.