Джо Фауст - Демоны Боддеккера

— Я ухожу из Пембрук-Холла, — заявил я. — Сегодня мой последний день.

Он замер, не откусив до конца, и с набитым ртом произнес что-то совершенно неразборчивое.

— В чем ты ошибся, так это предсказывая, что настал конец твоего мира. Нет. Моего. И что еще хуже, я сам во всем виноват.

Хотчкисс аккуратно положил сандвич на тарелку.

— Тебя бросила Хонникер? Я покачал головой.

— Я сам порвал с ней. По собственной воле.

— И теперь хочешь из-за этого оставить агентство? Боддеккер, не теряй головы. Бросить карьеру из-за женщины? Кто знает, может, вы с ней еще сойдетесь…

— Я стер ее имя из часов. Хотчкисс присвистнул.

— Я сделал это потому… — Тут я осекся, глядя на своего собеседника. Не мог же я рассказать ему, что произошло между мной и Хонникер сегодня. Прикрыв глаза, я лихорадочно пытался придумать что-нибудь правдоподобное.

— Я знаю, как это больно, — посочувствовал Хотчкисс. — Не торопись.

Мне вовсе не было больно, хоть я и не собирался ему об этом говорить.

— Я не хотел, — продолжал я, — чтобы на ее работе в компании сказалось все, что я натворил по собственной глупости.

Он кивнул.

— Боддеккер, тебя давно пора поместить в музей. Таких, как ты, на земле раз-два и обчелся.

Ах, если бы, подумал я.

— Меня достала история с Дьяволами. Все, чем я хотел заниматься в Пембрук-Холле, — это писать сногсшибательные сценарии, а меня лишили такой возможности. Превратили в няньку при банде несовершеннолетних преступников.

— Это и называется продвижением по служебной лестнице.

— Это не та лестница, по которой я хочу продвигаться, — возразил я. — Я хотел быть королем рекламных текстов. Хотел стать старшим партнером исключительно благодаря умению нанизывать на нитку слова. Хотел возглавить отдел по передаче личного опыта и учить начинающих, таких, каким сам был когда-то. Жонглировать словами — вот мое ремесло. Берешь десять слов — и люди смеются. Меняешь их местами — люди сердятся. Прибавляешь еще одно — люди плачут. Вычеркиваешь три — и публика бежит в магазины за покупками. Вот чем я всегда мечтал заниматься. А теперь не могу.

— Ты говорил об этом «старикам»? Или кому-нибудь из старших партнеров?

— Думаешь, их волнует, какой я писатель? Если бы волновало, я бы сейчас не изображал вакеро при новехоньком стаде прибыльных коров.

Хотчкисс покачал головой.

— Да уж, учитывая, что всегда наготове еще с полдюжины писак вроде меня. — Он алчно покосился на сандвич. — А вдруг найдется другой способ все уладить? Если для тебя так важны слова, может, тебе последовать примеру Гризволда и взяться за роман? А как свалишь с плеч Дьяволов, уже не будешь сочинять рекламу и сможешь приберечь самые удачные штуки для своих книг.

— Такого никогда не случится, и мы оба это прекрасно знаем, — сказал я. — Это еще одна вещь, в которой нельзя вернуться к началу, к тому, как было раньше.

— И куда ты пойдешь? — Не успел я ответить, он махнул рукой. — А, не важно. С твоим-то резюме можешь сам выбирать.

— Главное, чтобы не пришлось писать сценарии для уличной шайки.

— Беда в том, что после Пембрук-Холла куда ни пойди — все шаг вниз.

— Иногда приходится идти и на это, — заметил я. Хотчкисс протянул мне руку.

— Что ж, желаю тебе всего самого-самого. Я пожал ее.

— Спасибо. Я благодарен. А теперь доедай свой сандвич. Он медленно поднял его.

— Хотелось бы мне узнать еще одну вещь.

— Какую?

Он пожал плечами.

— Наверное, не стоит и спрашивать.

— Сегодня мой последний день, Хотчкисс. Так что тебе хотелось бы узнать?

— Понимаешь, я знаю, что ты сейчас переживаешь, я и сам прошел это все с Дансигер, когда мы расстались. Поэтому если невзначай наступлю на больную мозоль, так и скажи, я не обижусь. Меньше всего на свете мне хочется…

— Кончай извиняться и выкладывай, что тебя интересует. Хотчкисс несколько секунд помолчал, точно собираясь с

духом, а потом выпалил:

— Какая она?

— Кто? Хонникер из Расчетного отдела? — Я внимательно посмотрел на своего собеседника. По губам его скользила мечтательная полуулыбка, глаза затуманились и влажно поблескивали.

— Ну… — начал я. — Как будто…

— Ладно, понимаю. Не следовало спрашивать. Это слишком личное.

Мечтательное выражение исчезло, и мне не понравилось то, что пришло на замену ему. Конечно, памятная карусель с конкурсом на рекламу для «Наноклина» не стала концом мира — его мира, — но поселившаяся в глазах пустота намекала, что конец лично Хотчкисса куда ближе, чем все думают. И тут мне вдруг пришло в голову: а почему бы не создать еще один маленький сногсшибательный сценарий?