Джо Фауст - Демоны Боддеккера

Я изо всех сил старался что-нибудь сказать… ну хоть что-нибудь. Однако только и пролепетал:

— Мне… мне тоже очень жаль…

— Мне кажется, у нас бы могло что-то получиться, если бы ситуация сложилась чуть проще. Правда. А ты так не думаешь? Не думаешь, что мы вполне бы могли встречаться, если бы не эти Дьяволы?

— Мы ведь и так встречались, — сказал я.

— Ну да. Ты прав. Что ж, теперь нам никогда не узнать. — Она вздохнула и, встав с кресла, медленно побрела к выходу. — Кажется, это одно из вечных «если бы»… И мне остается только надеяться, что ты сохранишь его в душе, Боддеккер. И холодными ночами, когда женщина, которую ты заслуживаешь, мирно спит, а ты никак не можешь заснуть, ты будешь вынимать это «если бы» и глядеть, как оно сверкает и переливается, точно хрустальная безделушка, шарик со снежинками, который надо потрясти, чтобы полюбоваться метелью. И ты вспомнишь меня и улыбнешься. — Хонникер открыла дверь и шагнула в коридор. — А я сделаю то же для тебя.

Дверь закрылась, оставив меня среди обломков моего эго. И пока они медленно догорали, вся решимость пойти и сообщить Финнею или Спеннеру о моем уходе куда-то улетучилась.

Вместо этого я занялся рутиной, к которой приступал, когда мне становилось совсем хреново. Я отключил на феррете персональные настройки и отправил копии лучших своих работ на внешний ящик, откуда мог бы забрать их с домашнего терминала. Послал Хотчкиссу письмо с предложением угостить его ленчем у Огилви. Подготовил информацию о собственном увольнении для общей сети Пембрук-Холла, вызвал личные послания, которые давно уже написал отдельным людям — вот только пришлось стереть те, что предназначались Деппу, Гризволду, Сильвестр и Бэйнбридж. Вытащил из стенного шкафа большую сумку, набил ее касси моих более или менее прославившихся реклам и поставил у входа. Потом вытащил вторую и сложил туда личные вещи, включая пачку чудесной бумаги, которую подарили мне мои коллеги перед тем, как мы сделали мир совсем иным местом.

После этого мне осталось только подняться наверх. Затягивая время, я поглядел за окно, на улицу. Там все еще толпилось две-три дюжины упрямцев, бросающих вызов первым зимним ветрам в надежде увидеть мельком какую-нибудь знаменитость или попасться на глаза тем, кто будет подбирать кандидатуры для следующего хита. Вот уж по чему я скучать не стану — зрелище вдохнуло в меня мужество, подстегнув намерение уйти, пока я не раскис окончательно. Я готов был подхватить сумки и бежать, как в дверь постучали.

— Боддеккер? — окликнул Хотчкисс. — Ты там? Я открыл дверь.

— Обеденный перерыв, а ты угощаешь. Если только твой феррет не заврался окончательно.

— Обеденный перерыв? Уже?

— Ну, почти.

Я взглянул на часы. Как же, еще добрых сорок пять минут.

— Хорошо, — сказал я, привычно вынимая «ключ года», но тут же остановился и уставился на лежащую в ладони карточку. Не забыть бы взять ключ с собой, когда пойду объявлять об уходе.

— Что-то не так?

Я перевел взгляд на Хотчкисса.

— Со мной? Нет. Ничего. Идем.

Мы выбрались из здания без приключений и через пятнадцать минут уже сидели за столиком у Огилви перед тарелкой сандвичей. Хотчкисс жадно впился зубами в свою порцию, большими глотками прихлебывая «Почти вино». Я к своему сандвичу едва притронулся, гадая, как бы сообщить сотрапезнику новости. В конце концов я решил вести себя загадочно.

— Знаешь, — заметил я, — я буду скучать по этому месту. Мерно работающие челюсти чуть замедлились.

— Почему? Садишься на диету? По-моему, ты вполне в норме.

— Помнишь, ты как-то сказал, что грядет конец света — когда Левин закатил большую речь и объявил конкурс на рекламу «Наноклина»?

Хотчкисс облизал губы и рассмеялся.

— Старина, теперь кажется, это было сто лет назад, правда?

Я кивнул.

— И многое изменилось. Я имею в виду себя. Не думал, что займу последнее место — однако ж занял. И рад. Наверное, благодаря этому я стал лучше писать — наконец-то научился не запихивать в каждый сценарий пещерных людей. — Он поглядел на сандвич, примериваясь, какой кусок отхватить в следующий раз, но вдруг остановился. — А с чего ты вдруг вспомнил?

— Потому что многое изменилось. И потому что ты был прав. Это и был конец света.

Хотчкисс засмеялся.

— Ну, теперь-то тебе чего бояться? После всего, что ты сделал для Пембрук-Холла? Ты, верно, шутишь. Эй, да ты и сам все знаешь, не тебе выслушивать мои излияния в период депрессии.