Стивен Спендер - Храм

Якоб Штокман, коммерсант, чей интерес к жизни сводился, похоже, к еде, был, как предположил Пол, лет на пятнадцать старше жены. У него были отвислые усы, оттопыренные уши и унылые, внимательные свинцовые глаза. Будучи всецело поглощен манипуляциями с ножом и вилкой, он, положив в рот очередной кусочек, отвлекался только для того, чтобы проворчать что-то по поводу своих вкусовых рецепторов или отпустить какое-нибудь цинично-остроумное замечание. Жена то и дело бросала на него беспокойные взгляды.

Как только отец, подняв взгляд от своей тарелки и положив нож и вилку, заметил расстегнутый отложной воротник Эрнста, он выразил протест. Эрнст, двадцатипятилетний мужчина, был отправлен в свою комнату за галстуком. Улыбнувшись с вызывающей снисходительностью, он встал и, многозначительно взглянув на Пола, вышел. Фрау Штокман громко расхохоталась и сказала:

— Знаете, муж так привередлив в мелочах. Он не любит, когда Эрнст ходит без галстука. Мы считаем его педантом, настоящим педантом.

Ее муж протестующе поднял руки.

— А я считаю, что в это время дня Эрнст не должен одеваться для игры в крикет. Я хочу есть, а не в крикет играть. Его одежда для крикета отвлекает меня от еды.

Она оглушительно расхохоталась.

— Тебе бы тоже не мешало поиграть в крикет, старый педант! Я говорю мужу, что ему не мешало бы поиграть в крикет. Тогда бы он не был таким толстым.

Она успокоилась, перестав вращать глазами, поблескивать зубами и презрительно кривить губы, но потом, когда в столовую, надев галстук, вернулся Эрнст, начала все сызнова.

— Послушай, Эрнст, твоему отцу не мешало бы поиграть в крикет! Это пошло бы ему на пользу!

— Отцу поиграть в крикет? Он бы не смог! — сказал Эрнст, дипломатично улыбнувшись.

— Я только говорю, что не хочу, чтобы за едой ты был одет для крикета, — сказал отец, подняв взгляд от супа, струйка коего осталась на двух волосках его усов. — Это отвлекает меня от обеда.

— Ну разве он не обжора! — вскричала фрау Штокман.

— Ну что ж, если хотите, я могу сыграть в крикет, — сказал Эрнст, взяв столовый нож и приподняв его над столом двумя руками, как биту. — Так, посмотрим, нам нужен мяч. Что нам его заменит? А, знаю… — Он взял кусочек хлебного мякиша, скатал его в шарик и отдал матери, велев бросить в его нож-биту. Все это время он через весь стол неотрывно смотрел на Пола.

— Эрнст, что ты делаешь?! — воскликнула мать. — Ты все-таки не в детском саду!

— Нет, конечно! Я играю в очень взрослую игру под названием крикет. Хочешь сыграть? — Он замахнулся, как бы намереваясь бросить в нее шарик. В ответ, покачав головой, она расхохоталась во все горло, после чего, задыхаясь, пробормотала: «Хорошо, я играю!» — и вновь покатилась со смеху, выронив из рук свой столовый нож. Пока мать с сыном пребывали в беспомощном состоянии, герр Штокман, широко разведя руками, посмотрел поверх сей счастливой семейной сцены на Пола, и во взгляде его отразилась милосердная снисходительность. Потом, совершенно неожиданно, и мать, и Эрнст перестали смеяться и утерли слезы.

— Дома вы так же мучаете своих родителей? — спросила Пола фрау Штокман. — Вы так же безжалостны по отношению к отцу с матерью, как Эрнст по отношению к нам?

— У меня нет родителей, — объяснил Пол. — Мать умерла, когда мне было одиннадцать, а отец — когда мне было шестнадцать.

Всем своим видом она выражала готовность извиниться.

— Ах, как грустно, какая жалость, wie Schade! Где же вы, в таком разе, живете?

— В Лондоне, у бабушки.

Помолчав, она грубовато спросила:

— А из какой семьи ваша бабушка?

— Родственники со стороны бабушки у меня датчане. Но дедушка родом из Франкфурта, он был евреем. Скоунеры эмигрировали в Англию.

Эрнст с отцом притихли. Фрау Штокман спросила:

— Когда же они переехали в Англию?

— Пятьдесят лет назад.

— Они ходят в синагогу?

— Нет, конечно. Дедушка уже умер. А бабушка — квакер.

— Ну что ж, тогда вам нечего волноваться, они не евреи, — безапелляционно заявила она. — Ваши родственники — англичане. Здесь, в Германии, евреями считаются выходцы из Восточной Европы — литовские и польские беженцы, — но только не немцы, которые живут здесь уже долгие-долгие годы. Мой муж держит у себя на службе нескольких таких настоящих евреев. Есть среди них очень талантливые. Есть просто хорошие люди. Чистоплотные, вежливые, рассудительные. Я и сама совершаю по отношению к ним множество милосердных поступков. Есть среди них и мои друзья. Давным-давно мои предки тоже приехали сюда из Восточной Европы — из Каунаса, что в Литау. Они были родом из очень культурной семьи.