Ахмед Танпынар - Покой

Ночь он провел в удивительных грезах. Он женится на Нуран. Такую любовь нельзя поручать случаю. Он купит новую мебель в дом. Он найдет множество вариантов заработка. Глаза его закрылись только тогда, когда он заканчивал длительное путешествие по Европе, как раз на любовании красотой норвежского фьорда. Были ли они в настоящей Норвегии? Или где-то в другой части земного шара? Потом ему приснилось, что они плывут мимо Анатолийской крепости, и, вздрогнув от неуверенности, он проснулся. А после этого вновь провалился в сон, ему все время теперь снились такие сны, в которых он терял себя. Лицо молодой женщины, ее улыбка, ее неясный образ, сохранившийся в его памяти, то и дело встревали в беспорядочные видения начавшегося сна, и тогда Мюмтаз, вздрогнув, просыпался, а затем с того места, на котором уснул, вновь погружался в свои фантазии. Так он провел ночь, прожив любовную историю параллельно собственной жизни.

Иногда ему не лежалось, и тогда он вставал, принимался расхаживать по комнате, выкуривал сигарету, перечитывал страницу-другую какой-то книги. Потом вновь ложился, пытался уснуть. А потом начиналась новая фантазия, с уверенностью прерывая течение так и не осознанного им сна; Нуран внезапно вырывалась из зеркала в прихожей на нижнем этаже, и даже слива в саду внезапно принимала ее форму, или он встречал ее в одной из комнат дома, где прошло его детство, и, когда лицо ее приобретало определенность, он обнаруживал себя в кровати проснувшимся, с единственной мыслью: «Она завтра придет».

Прежде Мюмтазу было едва знакомо волшебное слово «завтра». Его жизнь проходила только в сегодняшнем дне. Даже мысли о прошлом, так отравлявшие ему жизнь после серьезной болезни, которую он перенес в Галатасарайском лицее, теперь почти исчезли. В его душе сейчас царило единственное слово, и оно сияло как бриллиант. Завтра … Мюмтаз ощущал в себе такую космическую полноту, словно бы солнце, которому предстоит взойти завтра утром, превратилось внутри него в золотой зародыш, из которого в его теле вскоре родится сама вселенная и ее свет.

Завтра … То был удивительный волшебный порог. То была дверь, внезапно отворившаяся перед ним ровно к его двадцатисемилетию, и той ночью он лежал на ее пороге. Совершенно неудивительно, что он был столь взволнован. Ведь за той дверью была Нуран. Там были знакомые и незнакомые ему притягательные ее стороны, ее нежный голос, ее дружеская улыбка и другие ее милые черты, которые, если ей того хотелось, вливали в душу эликсир желания, полный томных переживаний, алый, словно кровь, обжигающий, словно огонь, таинственный, словно свет, что льется сквозь витражи старинных мечетей вместе с голосами хафизов. Там была жизнь, в скрытые области которой ему не терпелось войти, там была его собственная жизнь, которой предстояло соединиться с другой жизнью. Сколько ветров и сколько гор должны были слиться воедино, сколько вод и сколько рек, сколько печалей и сколько бесконечностей должны были стать единым целым.

В какой-то момент он не выдержал. Он вскочил с кровати, словно не хотел терять ни мгновения огромного и бесподобного Завтра. Открыл балконную дверь, уже светало. Все было в дымке. Казалось, мироздание в зародыше времени еще крутило колесо бытия. И только холмы напротив плыли, словно призрачный корабль на тускло-блестящем занавесе, будто удаляясь из собственной реальности, и казалось, что, по мере того как они следуют мимо зрителя, они делятся с ним тайной, своим волшебством — началом всего. Поодаль во влаге первых утренних лучей трепетали несколько деревьев, и в лучах неизвестно откуда добравшегося до них света они выглядели более хрупкими, более молодыми, чем были на самом деле.

Однако моря не было видно. Оно находилось под тяжелым занавесом дымки бытия. Рядом с Бейкозом эта завеса становилась плотнее.

Кода он спустился к пристани, было семь часов. Владелец чайной ждал, чтобы солнце поднялось повыше — расставить столы и стулья. Вблизи вода казалась светлее. В глубине моря пучки света, похожие местами не на цвет, а, скорее, на воспоминание о цвете, создавали чистый сияющий мир, мир без примесей, состоящий из чистых субстанций — драгоценных камней.

Внезапно в этом сумрачном мире появилась красная моторная лодка, явно изготовленная в Сюрмене, и, блеснув на солнце полированной кормой, тут же скрылась в бесконечной дали. Покуда она удалялась — спокойная, призрачная, легкая, — он долго смотрел ей вслед, потому что ему казалось, будто она попала сюда из призрачного потустороннего мира, мира без недостатков. Все это явилось перед взором лишь на мгновение, подобно тому как на мгновение рождаются фантазии или мысли, а затем разум выдает новую сцену, и кажется, что к обрезанной пленке приклеивают фрагмент другой. Но самым странным, самым поразительным было то, как рождались и гасли звуки.