Фрэнк Норрис - Спрут

Энникстер помалкивал и лишь напряженно прислушивался к разговорам, стараясь понять, что же, собственно, произошло. Он знал только, что Дилани бежал, бросив револьвер и заляпав пол кровью. Из разговоров, однако, он постепенно выяснил, что предпоследним выстрелом раздробил Дилани правую кисть и вышиб у него из руки револьвер. Это его крайне удивило. Да ведь с того момента, как началась перестрелка, он и не видел-то Дилани толком. Все произошло как в кошмарном сне.

— Где это вы научились так стрелять? — спросил кто-то из гостей. Энникстер равнодушно пожал плечами.

— Да я, собственно, специально не учился. Так как-то само собой получилось, — небрежно ответил он.

Окружающие восхищенно разинули рты и одобрительно закивали.

— Ведь это надо же!

— Тоже, брат, не всякому дано!

— Да уж!

Когда женщины, окружив его, жали ему руку и твердили, что он спас им и их дочерям жизнь, Энникстер с чисто рыцарской скромностью отмахивался от похвал. Он произнес запомнившуюся ему однажды фразу, изысканную и благородную. То ли ее вымолвил красавец Ланселот после турнира, то ли Баярд — рыцарь без страха и упрека, принимающий поздравления после битвы.

— Да о чем тут говорить, — пробормотал он. — Так поступил бы каждый на моем месте.

Желая вернуть гостям доброе расположение духа, он велел подавать ужин, задуманный как грандиозный сюрприз. Первоначально он был назначен на полночь, но Дилани своим вторжением нарушил порядок дня, и оказалось, что столы внесли часом раньше, чем нужно. Их поставили покоем и загромоздили блюдами с холодным ростбифом, жареными курами и утками, целыми горами бутербродов, кувшинами молока и лимонада, огромными сырами, вазочками с маслинами, вазами с апельсинами и орехами. Появление ужина было встречено взрывом рукоплесканий. Оркестр сыграл бодрый марш. Скрипели стулья, шелестели кисея, тарлатан и органди. Гости набросились на еду, и вскоре стук посуды перекрыл все остальные звуки. Столы брали приступом. Ели то, что оказалось поближе, — иные даже начинали с апельсинов и орехов, а заканчивали ростбифом и курятиной. В заключение, вместе с мороженым, были поданы хлопушки с бумажными колпаками. Хлопушки взрывались повсюду, и казалось, будто это палят из игрушечных ружей. Гости нарядились в бумажные колпачки, именовавшиеся «шапочками магов», «фригийскими колпаками» и так далее. Барышни, глядя на своих визави, хохотали и хлопали в ладоши.

Компания из сбруйной занимала отдельный стол. Во главе сел Энникстер, на противоположном конце — Хэррен. Перестрелка совершенно отрезвила Пресли. Он сидел рядом с Ванами, который ел мало, предпочитая наблюдать за тем, что творится вокруг; временами, когда присутствующие, явно выпив лишнего, становились не в меру шумны, на лице Ванами появлялась презрительная усмешка. Остерман скатывал шарики из хлеба и с неожиданной силой обстреливал ими сидящих, остальные же — Дайк, старик Бродерсон, Карахер, Хэррен Деррик, Хувен, Каттер, Гарнетт с ранчо «Рубин», Кист, Геттингс с ранчо «Сан-Пабло» и Четерн с ранчо «Золотое дно» занялись едой, стараясь набрать себе на тарелку побольше, пока не опустеет стол.

В самом углу, никем не замечаемый, бессловесный, сидел Дэбни, о котором никто ничего, кроме его имени, не знал, молчаливый старик, который ни с кем не водил знакомства. Он ел и пил молча, макая бутерброд в стакан с лимонадом.

Остерман съел все маслины, до которых только смог дотянуться, — двадцать штук, полсотни, сотню. Ни к чему другому он не притронулся. Старик Бродерсон смотрел на него разинув рот. Остерман объявил, что однажды на спор съел их тысячу. Все взоры обратились к нему. Довольный тем, что привлек всеобщее внимание, он продолжал сосредоточенно поглощать маслины. Полная вазочка их исчезла в его крокодильей пасти. Раздутые щеки стали кирпично-красными, облысевший лоб покрылся испариной. Наконец у него начались колики — желудок больше ничего не принимал. Но его это не волновало. Он был спокоен и доволен. По крайней мере, людей удивил.

— А раз я нечаянно древесную лягушку проглотил, когда ел виноград, — сказал он Бродерсону. — И три недели жила эта бедолага у меня в животе. В дождливую погоду так даже квакала. Не верите? — сказал он запальчиво. — А я, может, до сих пор эту лягушку у себя дома в банке со спиртом держу.

Старик, ничуть не усомнившись в правдивости его слов, только таращил глаза и озадаченно покачивал головой.

— Ну и ну! — крикнул Карахер через весь стол. — В жизни ничего подобного не слышал! Может, еще что расскажете?