Фрэнк Норрис - Спрут

До отказа натянув поводья, он одновременно вонзил шпоры с такой силой, что лошадь, не сбавляя хода, поднялась на дыбы, грохнула затем железными подковами о гулкий деревянный пол и вслед за тем взбрыкнула задними ногами, выгнув при этом спину и пригнув голову к самому полу. Это была лошадь, не привыкшая ходить под седлом, и, не будь Дилани лучшим объездчиком в округе, скинула бы его, как мешок с песком. Но он отпустил повод, крепко стиснул коленями бока кобылы, и она, хорошо зная руку мастера, тотчас одумалась и встала, вся дрожа, роняя с губ на натертый пол кровавую пену.

Дилани нарядился со всей тщательностью, в соответствии с взятой на себя ролью, решив если ни чем другим, так хоть внешним видом оправдать свою репутацию «бандита». Все было на месте: и шляпа с широкими, загнутыми кверху полями, и синий крапчатый шейный платок, завязанный узлом сзади, и перчатки с крагами, простроченные красным, а, главное, широченные штаны медвежьей кожи, какие носят ковбои в горах, с огромной кобурой на боку. В данный момент кобура была пуста, револьвером же оголтело размахивал Дилани. Это был кольт военного образца со взведенным курком и полным барабаном; вороненая сталь тускло поблескивала, когда па него падал свет лампы.

И сразу же на площадке, где шли танцы, начался сущий бедлам. Музыканты сбились с такта и смолкли. Словно песок, сметенный ветром со скалы, гости, побуждаемые чувствами, преодолеть которых не могли, ринулись в стороны, напирая друг на друга, падая и снова поднимаясь, наступая друг другу на ноги, прячась друг за друга, залезая под скамейки, прижимаясь к стенам — вопящая, ошалевшая толпа, ничего не видящая, ничего не слышащая, охваченная паникой. Невероятная путаница размахивающих рук, разорванной кисеи, смятых цветов, бледных лиц, спотыкающихся ног — все это откатывалось в стороны, и скоро Энникстер с Хилмой остались одни, всеми покинутые. Они стояли обнявшись перед Дилани, ополоумевшим от виски, кипящим жаждой мести, готовым на все.

Почувствовав себя в относительной безопасности, люди на миг затихли. Они жались к стенам, боясь пошевельнуться, тараща глаза от удивления и страха. И в этот миг затишья Энникстер, не сводя глаз с Дилани, быстро шепнул Хилме:

— Отойдите подальше, встаньте в сторонке. Этот дурак может угодить в вас.

Наступила секундная передышка, пока Дилани пытался успокоить лошадь, и в эту секунду, в этот критический момент произошло нечто удивительное — Хилма, отвернувшись от Дилани, сжала обеими руками руку Энникстера повыше локтя и, глядя ему прямо в глаза, воскликнула:

— Он и в вас может.

Только и всего, но для Энникстера это было откровением. На кратчайший миг они заглянули друг другу к глаза и этого, — при том, как были обострены его чувства и собрано внимание, — оказалось достаточно, чтобы Энникстер понял: Хилме он не безразличен.

Все совершилось в мгновение ока: пара слов, взгляд — и все! Тут же Энникстер отстранил от себя Хилму и резко сказал:

— Говорят вам, идите прочь! Или вы не видите, что у него револьвер. Не хватало мне еще с вами возиться.

Он высвободил руку и снова, не отводя взгляда от Дилани, стал пятиться к стене, одновременно оттесняя от себя Хилму. Наконец он отпихнул ее с такой силой, что она еле удержалась на ногах; кто-то поймал ее за руку и втянул в толпу. Энникстер остался один посреди амбара; он стоял, засунув руки в карманы, настороженный, сосредоточенный, лицом к лицу с врагом.

Однако ковбой пока что не спешил начинать бой. Бесстрашный под действием алкоголя, он хотел вполне насладиться этой сценой, играл на публику и старался как можно дольше держать всех в напряжении. То рукой, то коленом он непрестанно горячил лошадь, так что она, стуча копытами, переступала на месте, всхрапывала и мотала головой, а сам тем временем выкладывал Энникстеру свои обиды вперемежку с бранью.

— Батюшки, кого я вижу! Да это никак Жеребец Энникстер! Он собирался меня с ранчо Кьен-Сабе пинком вышвырнуть, так, кажется? Ну что ж, давай, не зевай, пусть дамочки полюбуются. Смотрите, пожалуйста, танцы-манцы, а старого друга пригласить забыл. Да друг-то не забыл о нем, нет, не забыл! Он, друг-то, кое-что помнит. Он и сам любил когда-никогда на танцы поглядеть. Вот и приехал сюда, авось, думает, хорошо встретят — больно хочется посмотреть, как пляшет Жеребец Энникстер, ну и друзьям его показать, как он у меня попляшет — один, без дамы, как уж на сковородке, если я очень попрошу. Много не надо, одно-другое коленце, чтоб дамочек ублажить. Да ради одного такого представления не жаль за вход заплатить. Становись в позицию, Жеребец! Внимание! Слушай музыку!