Фрэнк Норрис - Спрут

Тем временем кадриль кончилась, и оркестр заиграл вальс. Энникстер, убедившись, что все в порядке, стал пробираться в сторону сбруйной и снова наткнулся на Хилму Три; она стояла одна и напряженно высматривала кого-то среди танцующих.

— Веселитесь, мисс Хилма? — спросил он, задержавшись на миг.

— А как же! — воскликнула она. — В жизни так не веселилась! Только вот потеряла своего кавалера. Видите! Все меня бросили… Но это первый раз за весь вечер! — прибавила она с гордостью. — А вы его, часом, не видели, сэр, моего кавалера? Забыла, как его звать. Познакомилась с ним сегодня, да нынче у меня столько новых знакомых появилось, что всех и не упомнишь. Он из Боннвиля — кажется, приказчик, я видела его там за прилавком в магазине. Так разодет! Самый здесь нарядный!

— Где-нибудь в сутолоке затерялся, — сказал Энникстер. Ему вдруг пришла в голову одна мысль, и он решил немедленно привести ее в исполнение. Он даже зубы стиснул.

— Послушайте, мисс Хилма, а что, если бы нам с вами позабыть о нем на минутку. Танцор из меня никудышный, и мне не хочется расплясывать, чтобы какой-нибудь оболтус надо мной насмехался, так что лучше мы с вами просто пройдемся вдвоем под музыку. Ну как? Что вы на это скажете?

Хилма согласилась.

— Мне не так уж и жаль, что я упустила своего кавалера, ну, приказчика этого… — сказала она виновато. — Это нехорошо с моей стороны, да?

Энникстер произнес пылкую тираду, стараясь разуверить ее.

— Ну и жара! — воскликнула Хилма, обмахиваясь платочком. — И до чего же мне весело! Я все боялась, что так весь вечер и просижу рядом с папой и мамой, а вот танцую без устали, и даже некоторые танцы приходилось между двумя кавалерами делить. Ой, — протянула она, растроганно оглядывая фестоны, ленты трех цветов, японские фонарики, ярко горящие лампы и хвойные гирлянды. — Ой, до чего же красиво, прямо как в сказке. Подумать только, что все это лишь на один вечер и что завтра опять начнутся будни!

— Что ж, — сказал Энникстер менторским тоном, чтобы она, не дай Бог, не забыла, кого надо за все это благодарить. — Я сделал, что смог. Может, у кого и получилось бы лучше, но навряд ли.

Хилма рассыпалась в благодарностях, а он с деланной грубоватостью от них отмахивался — мол, о чем тут говорить. Да и стоило все это не так уж дорого. Разве не приятно смотреть, как люди веселятся? А тут он, кажется, всем угодил. Как ей кажется? Все ли удалось? И каково ей самой — весело ли?

Он уже спрашивал ее об этом и сейчас задал вопрос просто потому, что не знал, что бы еще сказать. Хилма горячо заверила его, что никогда не забудет этот вечер и прибавила:

— Ах, танцы! Знали бы вы, как я обожаю танцевать. Да я и сама до сих пор не знала. Мне кажется, я могла бы протанцевать всю ночь напролет.

Энникстер готов был сквозь землю провалиться от смущения.

Вот оно что — оказывается, подобный «променад» совсем не то, о чем она мечтала. Представив себе, как сейчас оскандалится перед всеми, он спросил:

— Хотите потанцуем?

— О да! — воскликнула она.

Они остановились, Хилма повернулась к нему лицом и положила ему руку на плечо. Стиснув зубы, Энникстер обнял ее за талию; на лбу у него выступил пот. Уже лет пять прошло с тех пор, как он бросил танцевать, да и в лучшие-то времена никогда успехами по части танцев не отличался.

Они застыли на месте, выжидая, чтобы попасть в такт музыке. Но тут на них наскочила какая-то пара и помешала начать. Энникстер ругнулся себе под нос. Все еще обнимая одной рукой Хилму за талию, он оттащил ее в сторону.

— Ну-ка, попробуем еще разок, — пробормотал он.

Прислушиваясь к музыке и считая про себя «раз-два-три», они снова сделали попытку войти в круг.

Энникстер замешкался на миг и тут же отдавил Хилме ногу.

С третьей попытки они было выбрались из угла, но тут еще одна пара налетела на них, и, пока они восстанавливали равновесие, проносившиеся в вихре вальса молодой человек и барышня сильно толкнули Энникстера, так что он едва устоял на ногах и, естественно, пришел в совершенную ярость, Хилма же при всем своем смущении с трудом удерживалась от смеха. В следующий момент их вытолкнули в самую гущу танцующих, и они, неловко цепляясь друг за друга и бормоча извинения, очутились в центре круга именно в тот момент, когда в амбаре объявился Дилани.

Он налетел неожиданно, как шквал. У входа возникла какая-то сумятица, понеслась ругань, послышался бешеный конский топот, танцующие шарахнулись в стороны — и на чалой кобыле появился Дилани. Он на всем скаку ворвался в амбар и послал лошадь вперед на середину помещения.