Исаак Башевис-Зингер - Пена

— Во что играют, в очко?

— В очко, в шестьдесят шесть, в тысячу, во что угодно. Пришел давеча один с крапленой колодой. Сперва всех ободрал, но под конец ему так бока намяли, что своим ходом уйти не смог, в карете скорой помощи увезли.

— А менты туда не суются?

— Менты в доле, с каждой игры процент получают…

В последние годы Макс держался подальше от этой братии. Он стал человеком другого круга. Не появлялся среди блатных, не заглядывал в их рестораны, кафе и притоны. Рашель строила из себя светскую даму. Артуро учился вместе с сынками испанских аристократов. Сам Макс, бывало, ездил в Мар-дель-Плату поиграть в казино, но всегда знал меру. Раньше мог поставить пару франков в Монте-Карло, Канне или Сан-Ремо, но нервы довели до того, что он утратил вкус ко всему, не только к игре, но даже к еде. И даже алкоголь не помогал забыть о горе.

Но теперь все переменилось. Он опрокинул стаканчик водки, и стало куда веселее. Закусил лепешкой с луком и почувствовал вкус, как раньше. Он рассказывал женщинам о загранице, о пароходе, на котором сюда приехал, о прекрасном Париже и огромном Нью-Йорке, об Эйфелевой башне и небоскребах. До того как он уехал из России, Варшава казалась ему самым большим городом в мире, а теперь она для него будто местечко.

— Это Варшава-то местечко?

— Для кого как…

Вскоре Циля начала зевать. Дочь Эстер, Доша, сказала, что ей надо домой, муж, наверно, заждался. Макс встал.

— Пожалуй, и мне пора.

— Что за спешка? — спросила Эстер. — Неужто в гостинице «Бристоль» кто-то ждет?

— А кто меня ждать может, царица Савская, что ли?

— Ну так посидите еще. Я никогда раньше двух не ложусь.

Циля и Доша ушли. Лицо Эстер вдруг постарело, посерьезнело.

— А где ваш муж? — спросил Макс.

— У Лузера в шинке.

— Пьет?

— Как лошадь.

— А за пекарней кто присматривает?

— Никто. Могли бы в золоте ходить, а так счастье, что на жизнь хватает.

Вертя в руках нож, Эстер задумалась. На лбу резко обозначилась морщина. Пейсах был лучшим пекарем в Варшаве. Мог печь все: хлеб, бублики, бисквиты. Еще мальчишкой шестьдесят рублей в неделю зарабатывал. «Будет как сыр в масле кататься», — говорили про Эстер, когда она с ним помолвилась. Это была пекарня ее отца. Сначала дела шли прекрасно, они разорили всех конкурентов в округе, но через пару лет после свадьбы Пейсах стал закладывать за воротник. Работники дурака валяют, и он все забросил: дочь, пекарню, дом. Или пьет где-нибудь, или дрыхнет в пекарне на мешках. Стыдно людям в глаза смотреть. Ему что праздники, что будни — все едино. Ходит как оборванец. Были бы родители живы, заставили бы ее развестись, но она не захотела, чтобы Дошу растил отчим.

— А у вас есть жена, дети? — спросила Эстер.

— Были.

— Почему «были»?

— На том свете.

— Что с ними случилось?

Про Артуро Макс рассказал правду, а про Рашель — что от горя она заболела раком, и сам подивился, как легко ложь слетает у него с языка.

— Может, для нее оно и к лучшему, — заметила Эстер.

— Да, ну а мне-то что делать? Один остался.

— Вы еще молодой.

— От бед быстро старишься.

Максу захотелось поговорить о Циреле, но он удержался. Закурил папиросу, выпустил колечко дыма. Что толку от денег, если их не на кого тратить? Даже Ротшильд не обедает по два раза в день. Ривьера так прекрасна, что помереть можно, но когда сидишь в вагоне один, устаешь любоваться через окно ее красотами.

— Неужели вы не можете найти себе женщину? — спросила Эстер.

— Одни еще слишком молоды для меня, другие, что постарше, замужем давно.

— В Варшаве вдов — пруд пруди.

— Если женишься на вдове, будешь спать с ее покойным мужем. — Макс уже не помнил, то ли сам до этого додумался, то ли где-то вычитал эту фразу или услышал в театре.

Он встал и начал шагать по комнате. Эстер тоже поднялась из-за стола. Макс прекрасно понимал: если влюбился в Циреле, то нечего теперь связываться с женой пьяницы пекаря, у которой уже внуки. Но как у него сложится с Циреле, еще неизвестно, а пока что, как говорится, на безрыбье и рак рыба.

Он подошел к Эстер и обнял ее. Она не сделала попытки освободиться, наоборот, крепко прижалась к нему, и он почувствовал, как ее колени коснулись его колен.

— Так быстро? — спросила Эстер.

— В нашем возрасте не стоит время терять.

— Погодите, я дверь запру.

Едва Макс услышал эти слова, желание куда-то исчезло, как бывало уже не раз. Оно остывало, съеживалось, и вместо него приходили стыд и беспокойство. Получалось, Макс обманывает и себя, и женщину. Он увидел на столе бутылку. В ней еще осталось немного, и он быстро допил водку прямо из горла. Голова слегка закружилась, но страх не пропал. Макс замер, напрягая слух.