Исаак Башевис-Зингер - Пена

Макс положил на объявление часы, будто боялся, что его сдует ветром. Что ж, сегодня утром не придется болтаться без дела, уже хорошо.

Он надел свежую рубашку. У него были с собой маникюрные ножницы, он аккуратно вырезал ими объявление и спрятал его в карман жилетки.

Макс уже собирался покинуть номер, как в дверь постучали. На пороге стоял мальчишка в красном мундирчике и круглой шапке с козырьком.

— Пан Макс Барабандер? — У него был такой выговор, что Макс еле узнал свое имя. — Вас к телефону!

— К телефону?

«Как всегда», — подумал Макс.

Едва в человеке загорится искорка надежды, сразу что-нибудь случается. Но кто может ему звонить? Кто знает, что он остановился в «Бристоле»?

Телефон находился в коридоре. Макс взял трубку.

— Кто это?

— Макс Барабандер? — спросил низкий, утробный голос.

— Да, я слушаю.

— Это Шмиль Сметана. Мы позавчера в ресторане познакомились, помните?

— Еще бы, конечно, помню!

— Наверно, удивлены, что я вам звоню?

— Ничуть. Почему бы нет? За одним столом сидели, выпивали, так что мы теперь добрые друзья.

— Вот и славно! А то, знаете, не люблю тех, кто много из себя корчит. Чего нос-то задирать? Я, как только вас увидел, сразу понял: вы наш человек. Мы вчера опять там сидели, так все о вас спрашивали. И Эстер тоже. Та, из пекарни в пятнадцатом. Вы женщинам нравитесь.

— Это уже в прошлом.

— Как говорят поляки, gdzie woda była, tarn woda będzie — где была вода, там вода и будет. Сегодня не придете? Дело в том, что мне надо с вами кое о чем побеседовать. Но не в ресторане. Лучше, как говорится, с глазу на глаз. Есть у меня одна хорошая приятельница. У нас с ней друг от друга секретов нет. В двадцать третьем доме живет. Готовит просто по-царски! Может, отужинаете с нами? Только мы втроем. По стаканчику пропустим, и голодным точно не уйдете.

— Как ее зовут? И какая квартира?

— Райзл. Райзл Затычка, как ее на нашей улице называют. Квартира двенадцать. Войдете в ворота и на второй этаж. Сразу после семнадцатого дома — двадцать первый, а дальше — двадцать третий. В котором часу сможете прийти?

— А когда вам удобней?

— Около пяти. Тогда успеем обо всем поговорить. Райзл спрашивала, что вы любите, что лучше приготовить, курицу, гуся, уточку? А какие тефтели у нее! А клецки, а сливовый компот! Пальчики оближешь! Каждый раз ем и наесться не могу.

— Что может быть лучше тефтелей и клецок?

— Правильный ответ. Значит, в пять?

— Хорошо, в пять.

— Ждем вас. Если возьмете дрожки, скажите извозчику, чтобы по Цеплой вез. Зачем кому попало знать, куда вы идете? Как сказано в Торе, держи язык за зубами…

— Буэно [40] Хорошо ( исп. ). , в пять увидимся.

Только повесив трубку, Макс вспомнил, что «буэно» — не еврейское слово. Так говорят в Аргентине, а не в Польше.

Бернард Школьников жил на Длугой. Дрожки выкатили с Козьей на Медовую, а с нее повернули на Длугую. Дом стоял недалеко от площади Красинских. Макс Барабандер бросил взгляд на дворец. Знакомые места. Когда-то Макс часто гулял тут с девушками.

Он вошел в древнее здание. В старом городе немало таких домов, с узкими дверьми и крутыми лестницами.

«Если вдруг пожар, сгорю тут заживо», — подумал Макс.

В последнее время у него было чувство, что его подстерегает какая-то опасность.

Он поднялся на третий этаж. Темно, будто ночь кругом. Макс чиркнул спичкой и прочитал на двери: «Бернард Школьников». Позвонил. Ждать пришлось долго, но вот дверь открылась, и Макс увидел щуплого человечка с черной бородкой и редкими усиками. Похоже, у него не настоящие волосы, а парик. Человечек был в кафтане, но не таком, как носят евреи, полосатых брюках и домашних туфлях. Макс заметил, что Бернард Школьников выглядит больным и обеспокоенным, даже испуганным.

— Меня зовут Макс Барабандер. Я вам сегодня звонил…

— Знаю. Входите, — ответил тот высоким и одновременно хриплым голосом.

Пройдя по оклеенному темными обоями узкому коридору, где висел медный светильник, Макс оказался в комнате. На окнах тяжелые шторы, на стенах картины: какие-то чудовища, уроды, змеи, скелеты. Сиденья стульев оббиты черным сукном. «Все как нарочно, чтобы страху нагнать», — подумал Макс. И холодно, как в подвале.

Школьников указал Максу на стул, сам сел напротив, за низкий столик. Побарабанил пальцами по столешнице.

— Откуда вы, говорите?

— Из Аргентины. Но и еще в полудюжине стран пожить довелось.

— Что привело ко мне?

Макс начал рассказывать. Рассказал о смерти Артуро, и о том, как убивается по сыну Рашель, и о своей меланхолии.