Исаак Башевис-Зингер - Пена

Что-то Эстер слишком долго запирает дверь. Наверно, прихорашивается, моется, переодевается. Макс посмотрел на окно. Он уже почти готов был выпрыгнуть. Может, так и поступил бы, если бы Эстер жила пониже, на первом этаже, а не на втором.

«Вот и все, был, да весь вышел, — подумал о себе Макс. — Наверно, и с Циреле так же будет. Хочу, только пока женщина еще не готова…»

Эстер все не появлялась. Но вот прошло еще пять минут, и она возникла в дверях. Сразу видно, на ней только домашний халат. Она поманила Макса за собой, ясно, что в спальню. Он махнул в ответ рукой, дескать, сейчас приду. Помедлив, вышел в коридор. В темную комнату приоткрыта дверь. Там ждет Эстер. Макс на цыпочках прокрался к выходу, немного повозившись, отпер замок, выскользнул наружу и сбежал по темной лестнице, перепрыгивая через ступени.

Макс Барабандер пустился в сторону Цеплой улицы. Его сегодняшняя победа обернулась чудовищным поражением.

— Господи, это конец!..

Макс Барабандер разделся и лег, хотя и знал, что не сможет сомкнуть глаз.

Ночь выдалась душная. Окна распахнуты, но в комнате ни ветерка. Макс лежал не шевелясь. Шея, спина, бедра — все зудело, но он даже не пытался почесаться. В горле пересохло, но он не вставал, чтобы выпить стакан воды. Польша, Варшава, Крохмальная улица были его последней надеждой, а теперь надеяться не на что. Жить с Рашелью он больше не сможет, и с кем-нибудь другим тоже. И что остается? Если в его годы мужчина не может наслаждаться женским телом, то не в радость и все остальное: есть, пить, одеваться, путешествовать.

У них в местечке, в Рашкове, был такой Йоселе, гермафродит. Борода совсем не росла. Само собой, он так и не женился. Лицо гладкое, а на голове волосы очень густые. Макс всегда удивлялся, почему этот Йоселе не наложит на себя рук. Какой смысл так жить?

Все врачи в один голос утверждали: физически Макс совершенно здоров, это все нервы. Но если бывает, что нервное расстройство продолжается два года, то почему не десять лет? Если свежий воздух, гидропатия, курорты, бром, всякие припарки и примочки не помогают, то что тогда поможет? Берлинское светило посоветовало, чтобы Макс попытался забыть о своей болезни, отвлекся как-нибудь. Легко сказать. А как? Что ему теперь, все состояние спустить в Монте-Карло или спиться? Попробуй забудь про женский пол, если видит око, да зуб неймет.

«Единственный выход — самоубийство», — подумал Макс. Но какой способ выбрать? Застрелиться? Выброситься из окна? Пойти к Висле и утопиться? Отравиться, повеситься? Сквозь темноту он видел, что тут даже крюк есть на потолке. Но Макс знал, что он не готов найти веревку, сделать петлю и подставить табуретку. В нем еще тлела искорка надежды. Может, это безумие как накатило на него, так и пройдет. Умереть никогда не поздно. Ну, а вдруг и правда есть Бог на свете? А вдруг и правда есть ангелы и черти, рай и ад? А вдруг на другой день после смерти он должен будет предстать перед престолом Всевышнего?

Вытянувшись на кровати, как парализованный, Макс предавался воспоминаниям. Его отец, праведный еврей, простой извозчик, отдавал последние гроши, чтобы его Мордхе, Мотл, мог ходить в хедер. Но Макс не любил учиться. Он сбегал с молитвы, а по субботам играл в ушки и даже катался на поездах, прицепившись к вагону. Его рано потянуло к девушкам, картам и лошадям. Он любил подраться с польскими и еврейскими парнями и славился в Рашкове как забияка, острослов и бабник. С пятнадцати лет начал захаживать к польской девке Янде, которая отдавалась в сарае кому попало. Воровал у мужиков и у евреев. Отец отдал его в ученики портному, но у Макса недоставало терпения для такой работы. И как только представился случай, он дал деру в Варшаву.

Все же он не остался совсем неотесанным. Пристрастился к чтению, сначала читал дешевые книжечки, в которых рассказывались истории о праведниках и грешниках, еврейские газеты и альманахи. Потом стал читать Шомера [33] Шомер (настоящее имя Нохум-Меер Шайкевич, 1846–1905) — плодовитый еврейский писатель, драматург и театральный деятель, очень популярный во второй половине XIX в. , Айзика-Меера Дика [34] Айзик-Меер Дик (1814–1893) — первый профессиональный еврейский писатель, один из основоположников литературы Просвещения. и даже таких писателей, как Линецкий [35] Ицхок-Йоэл Линецкий (1839–1915) — известный писатель-сатирик. , Менделе Мойхер-Сфорим [36] От лица героя-рассказчика Менделе Мойхер-Сфорима написаны многие произведения еврейского классика Шолома-Якова Абрамовича (1835–1917). , Шолом-Алейхем [37] Шолом-Алейхем (настоящее имя Шолом Рабинович, 1859–1916) — известнейший еврейский писатель. Творчество Шолом-Алейхема имеет мировое значение. , Гермалин [38] Довид-Мойше Гермалин (1865–1921) — журналист и писатель, переводил на идиш европейскую классику, зачастую упрощая ее для массового еврейского читателя. , Зейферт [39] Мойше Зейферт (18511-1922) — еврейский драматург и романист. . Он помнил огромное количество баек и анекдотов, которые слышал от коммивояжеров, приказчиков, воров и скупщиков краденого. Легко охмурял женщин и девушек. Написать без ошибок письмо так и осталось для него непосильной задачей, но за словом он в карман не лез, умел припечатать и на еврейском языке, и на русском, и на польском, а потом и на испанском научился. Он любил театр, цирк, оперу и балет.