Исаак Башевис-Зингер - Пена

— Хорошо.

— И что кто-то приходил, тоже не говори. Ну, иди, купи себе что-нибудь. Меня Макс зовут.

— Макс? Это не еврейское имя.

— У меня настоящее имя Мордхе, но в Америке из Мордхе получился Макс.

— Ты в Америке живешь?

— Что еще за «ты»? — прикрикнула Циреле. — Взрослым говорят «вы»!

— Я забыл.

— Ничего страшного. Можешь обращаться ко мне на «ты». Циреле, и вы тоже. Мне так хорошо с вами! Еще вчера, как только к вам пришел, почувствовал себя, будто к родителям в дом вернулся, царство им небесное. Я тоже в хедер ходил, ребе у меня был, Шепселе Банак. Даже не знаю, его и правда так звали или это прозвище такое. В Рашкове всем прозвища давали: Береле Коза, Файвеле Шелудивый, Гершеле Кугель. Одного звали Зайнвеле Кишкоед… Ичеле, а что ты на эти деньги купишь?

— Пока не знаю.

— Ясное дело, все на конфеты потратит. Ужасный сладкоежка! А от сладкого, между прочим, зубы портятся.

— Не собираюсь я конфеты покупать!

— Нет? А что же тогда?

— Талмуд, «Бово мецийо» [31] «Бово мецийо» («Средние врата») — трактат Талмуда, рассматривающий законы имущественных отношений. . У нас в хедере один Талмуд на двоих. Сосед к себе книгу тянет — мне ничего не видно. Потом ребе спрашивает, а я ничего не запомнил. А ребе орет…

— Разве на двугривенный том Талмуда купишь?

— Маленький такой Талмудик…

— Ну, вот тебе еще сорок грошей. Купишь себе чего-нибудь вкусненького.

— Не надо, это много. — Ичеле протянул ладошку.

— Ей-богу, вы ему здоровье испортите, — проворчала Циреле.

— Ничего, один разок-то можно, не повредит. Купишь Талмуд, а на остальные, как говорится, гульнешь. Только никому не рассказывай, что я тут был. Обещаешь?

— Обещаю.

— А если сдержишь слово, я тебе еще денег дам. Ну, я пошел!

Макс повернулся и только тут заметил, что в дверях стоит женщина, не ребецн, а какая-то еврейка с курицей в руках, наверно, торговка с рынка. Напоследок Макс еще раз посмотрел на Циреле. Стоя посреди комнаты, она проводила его взглядом и кивнула.

«Итак, жизнь снова обрела смысл», — подумал Макс. Пустота, которая мучила его со смерти Артуро, наконец отступила.

Выйдя за ворота, он повернул налево: «И что дальше? Я же не вдовец, Рашель-то жива пока…»

Макс не спеша двинулся в сторону Гнойной.

— Ну, будь что будет! — сказал он вслух. — Утопающий хватается за соломинку…

Моросил дождь, извозчик поднял тент. Макс обнимал и целовал Циреле, а она дрожала, как испуганная лань. Пыталась его оттолкнуть, тяжело дышала, ее лицо горело. Впервые после смерти Артуро Макса охватило желание, неодолимое, безумное, как в молодости.

— Я люблю тебя, люблю! — повторял он. — Мы поженимся… Ты станешь матерью моих детей!..

Ее сердце билось так сильно, что Максу даже было страшно. «Разведусь с Рашелью, — думал он, — и уедем с Циреле в Африку, на край света!»

Подкатили к Гнойной, и Макс приказал извозчику остановиться. Циреле не хотела, чтобы кто-нибудь увидел, как она подъезжает к дому на дрожках. Макс обещал, что привезет ее к девяти, но было уже четверть десятого. Дождь перестал. Мокрая мостовая сверкала каждым булыжником, отражая газовые фонари. Дул прохладный ветерок.

Макс еще раз поцеловал Циреле, и извозчик опустил тент. Макс расплатился и помог Циреле выйти.

— Завтра приду, — заявил он, — поговорю с твоими родителями начистоту.

— Я боюсь!.. А что я сейчас им скажу? Они уже меня ищут повсюду…

— Что хочешь, то и говори. Можешь даже рассказать, что была со мной. Мы же все равно поженимся…

— Они не согласятся. Вы даже бороды не носите…

— Лучше еврей без бороды, чем борода без еврея, — процитировал Макс куплет, который слышал в театре. И добавил: — Не согласятся — убежим.

Он стоял и смотрел, как она удаляется по Крохмальной. Вдруг Циреле обернулась и бросила на него взгляд, полный и страха, и нежности. Макс постоял еще пару минут. Все-таки не зря он сюда приехал. Он снова стал мужчиной. Юная девушка влюбилась в него и уже готова выйти за него замуж. Чистая, невинная дочь святого человека… Дождь кончился, но в воздухе висела влажная, холодная, зыбкая пелена. Из-за багровых туч выглянул тонкий ломтик луны.

Макс Барабандер вдохнул полной грудью. Итак, кризис миновал. А все почему? Потому, что вчера он заглянул в ресторанчик в семнадцатом доме. Останься он в шестом доме, со Слепым Майером, он бы сейчас Циреле знать не знал. Наверно, безуспешно пробовал бы свои силы с очередной шлюхой. Значит, все-таки есть Бог, Который за всеми присматривает?