Исаак Башевис-Зингер - Пена

Циреле нерешительно опустила газету на колени.

— Боюсь, кто-нибудь увидит.

— Да никто вас не увидит.

— А куда я шляпу дену, когда домой вернусь? Спросят, откуда она у меня.

— Я поговорю с твоими родителями. Скажу, что жениться на тебе хочу. — В Макса будто бес вселился.

Циреле резко повернулась к двери.

— Ой, что вы такое говорите!

— Я старше тебя на двадцать лет, — он сам не заметил, как перешел на «ты», — но я еще далеко не стар. Мы с тобой в кругосветное путешествие поедем. Учителя тебе найму. Не учителишку за двадцать копеек, а профессора, он тебя и русскому научит, и немецкому, и французскому. Я бы и сам поучился, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Деньги у меня, слава богу, есть. В Париж съездим, в Лондон, в Нью-Йорк. Ты не какая-нибудь дурочка местечковая. Я только тебя увидел, сразу понял, кто ты…

Циреле то краснела, то бледнела. В глазах мелькали страх и растерянность, она будто хотела что-то сказать, но сдерживалась. Сначала правой, потом левой рукой она поправила прическу. Руки у нее были маленькие и белые, как у ее отца.

— Пожалуйста… Вдруг услышит кто-нибудь…

— В котором часу встречаемся? — Макс уже не сомневался, что она придет.

— В четыре? — неуверенно спросила Циреле.

— Значит, в четыре.

— У гостиницы «Бристоль»?

— Да.

— Может, лучше напротив?

— Хорошо, напротив.

— Я приду, но… Мне потом домой надо… Дрожки — это не годится, здесь дрожки берут, только если багаж какой… Хотя меня все равно оговорят… Еще как, вы и представить себе не можете… Меня заставляли, против моей воли… А я только посмотрела, и… Уж лучше умереть! Раз, и все…

— Да, понимаю…

— Вам уже рассказали?

— Да… Нет… Я у Хаима Кавярника завтракал…

— Ой, только не рассказывайте никому! Если кто-нибудь узнает, такие пересуды пойдут, что…

— Кому я расскажу, я тут никого не знаю. Хочешь, поговорю с твоими родителями?

— Они ни за что… — Циреле осеклась.

— Хорошо, никто ничего не узнает. У родителей для тебя приданого нет, а любого ешиботника еще содержать надо, кормить, поить. Я давно отсюда, но помню. Что тут делать-то? Разве только лавчонку открыть. У кого голова и руки на месте, все в Америку бегут… Здесь погром был?

— Погром? Нет. Но в людей стреляли… Тут, в нашем дворе, парень один был, Вова. У него мать вдова. Пошел на демонстрацию и больше не вернулся, погиб…

— Ты его любила?

— Нет, но…

— Ладно, мне пора. Не забудь: в четыре у гостиницы «Бристоль».

— Да, в четыре.

Макс уже хотел попрощаться, но тут распахнулась дверь, и из соседней комнаты, той, где была устроена молельня, выскочил мальчишка с рыжими пейсами. Ему будто не терпелось что-то сообщить, но, увидев гостя, он резко остановился.

— Это он со мной говорил, — указал он на Макса пальцем, — когда я на балконе стоял!

За годы, прожитые за границей, Макс позабыл, как одеваются в Польше еврейские дети. На голове у мальчишки изрядно потертый бархатный картуз набекрень. Лицо, такое же бледное, как у сестры, чем-то перемазано. Халатик расстегнут, единственная пуговица болтается на нитке. Латаные-перелатаные сапоги каши просят. Арбеканфес сбился на сторону, цицес — одна выше, другая ниже.

Под пристальным взглядом Макса мальчик смутился и попытался заправить в штаны вылезшую рубашку.

— Посмотри, на кого ты похож! — вскочила с места Циреле. — Только чистую рубашку надели, а он уже ее изгваздал. — Она повернулась к Максу. — Будто в грязи повалялся…

— Ну, бывает, ребенок есть ребенок, — отозвался Макс. — Как, ты сказал, тебя зовут?

— Ичеле.

— Ичеле, значит? В хедер ходишь?

— Сегодня не ходил.

— И что изучаешь, Пятикнижие?

— Пятикнижие, Раши [29] Раши (акроним словосочетания «рабейну Шлоймо Ицхоки» — «наш учитель Шлоймо сын Ицхока», 1040, Труа, Франция — 1105, там же) — величайший комментатор Торы и Талмуда. , Талмуд.

— Какую главу на этой неделе учат?

— «Шлах» [30] «Пошли» ( др.-евр. ). Четвертая недельная глава книги Чисел. .

Макс немного помолчал. Он тоже когда-то учил Тору, но все позабыл. Слово «Шлах» о чем-то напомнило. «Обязательно съезжу в Рашков!» — решил он.

— Ичеле, тебе деньги не нужны?

Мальчик смущенно улыбнулся.

— Нужны…

— Вот, держи сорок грошей.

Ичеле протянул руку. Циреле нахмурила брови.

— Не давайте ему ничего! Зачем ему деньги? Сладостей накупит, а потом у него глисты заведутся…

— Ничего у меня не заведется…

— Бери, бери. Покупай что хочешь. Только маме не говори, ладно?