Оскар Лутс - Осень

— А-а, стало быть, эта дорога ведет в Паунвере?

— Ведет, а как же. Я дгугой догоги туда и не знаю.

— А что у тебя за дело в Паунвере?

— Да дгугого дела и не было, пгосто хотел попгосить у вас пгощения за вчегашнюю дугацкую стгельбу. Жене, пгавда, совгал, будто еду в волостное правление — ведь гади газговога с вами она бы меня не отпустила, у нее сегдце запальчивое. Вы, господин Кийг, никогда не бойтесь меня, скогее ее опасайтесь: она человек свигепый, она вам глаза выцагапает, если ненагоком узнает, что вы меня на догоге обыскали. Сам я об этом, газумеется, ни гу-гу, но ведь может случиться, что это обнагужится как-нибудь иначе. Но идите тепегь, догогой молодой человек, и пгосмотгите поскогее мою одежду, я замегзаю.

— Так и быть, я иду, только гляди, не вздумай улепетнуть.

— Куда же я улепетну, голый как могковка?! Да и лошаденка моя бежать не в силах.

Кийр отправляется к вороху одежды, оглядываясь через каждые пять шагов: как бы этот чертов поселенец не набросился сзади! Что ни говори, а глаза у него под густыми бровями — хитрющие, и булыжников с кулак величиной на поле — хоть отбавляй.

Кийр весьма обстоятельно перетряхивает одежонку поселенца, не переставая при этом косить одним глазом в сторону большака. В результате обыска портной не находит в карманах поселенца ничего, кроме трубки-носогрейки, кисета с табаком, зажигалки цвета меди, засморканного носового платка и допотопного кошелька с мизерной суммой денег. «Нет, черт подери! — бормочет Кийр себе под нос, — пильбастеский мужик совершенно не виноват, все — бессовестная ложь этого бродяги из города». Но пусть теперь этот скот побережется — небось, он, Георг, когда-нибудь доберется до обманщика и прохвоста!

Аадниель хватает одежду поселенца в охапку и бежит к дороге, где последний, чтобы хоть немного разогреть окоченевшие члены, забавно болтается, держась за боковину телеги — словно висящее на веревке нижнее белье. Однако то, что Кийр видит сверх того, не доставляет ему ни малейшей радости. Со стороны леса на хорошей рыси приближается какой-то господин в блестящей рессорной коляске. «Кто бы это, черт побери, мог быть? — думает Кийр, морщась. — И чего он, стервец, именно теперь тут разъезжает?» И обращаясь к поселенцу, портной приказывает:

— На, натягивай быстрее одежду и проваливай домой! Да пошевеливайся, не то по башке получишь!

— Как же мне пошевеливаться, мил-господин, ежели я застыл весь, как есть закостенел! Ну, нашли что-нибудь у меня в кагманах?

— Поторопись и не болтай!

Однако не успевает поселенец еще и наполовину одеться, как блестящая рессорная коляска уже останавливается возле них, и великолепная выездная лошадь фыркает Кийру прямо в ухо.

— Какая такая пьеса тут разыгрывается? — спрашивает барственного вида господин, привалившись к краю своей роскошной коляски. И не дожидаясь ответа, продолжает:

— Это ты, Кийр? Что за цирк вы с этим голым и синим человеком устроили?

— Ничего особенного, дорогой школьный друг Тыниссон. Мы просто так. Это мой старый знакомый и соратник, поселенец… поселенец…

— Ну и ну, старый знакомый и соратник, а сам даже имени его не знаешь.

— Знать-то я знаю, да вот из головы вылетело.

— Моя фамилия Юугик, уважаемый господин. Я поселенец, оттуда, из-за леса.

— Ладно, поселенец так поселенец, а чем вы тут занимаетесь, полуголый, на зимнем холоде?

— Ох, господин, — Юурик высмаркивается и вытираем слезящиеся глаза. — Что я сейчас полуголый — это еще не так стгашно. Только что я и вовсе голым был.

— Это зачем же?

Поселенец пересказывает свою историю с начала и до конца, он даже не пытается скрыть, что вчера выкинул очень глупую шутку и что «тепегь» господин «Кийг» обыскал его одежду.

— Он боялся, что пги мне какое-нибудь огнестгельное огужие и что я собигаюсь его застгелить.

— И в то время, как он искал оружие, вы стояли тут совершенно голый?

— Да, почти совегшенно голый.

— Кийр! — свирепо рявкает Тыниссон. — Нет, не отходи в сторону, я тебя все равно достану, сегодня у меня нога не болит. А ежели я даже и не смогу тебя изловить, беды не будет. Небось, суд в этой истории разберется; не забывай, я свидетель, я видел, как ты мучил этого человека. Погоди чуток, я слезу с коляски и скажу тебе пару слов!

— О чем это ты собираешься со мною говорить?

— Сейчас увидишь.

Тыниссон неожиданно легко спрыгивает с коляски и вот уже стоит лицом к лицу с портным.

— А знаешь ли, сколько ты за свою выходку получишь, ежели дело до суда дойдет? Ну так я тебе объясню: не один добрый год принудиловки.