Оскар Лутс - Осень

— Однако я толком не уразумел, — Киппель хихикает себе в бороду, — не хочет ли господин Кийр еще раз прогуляться назад, в то самое поселение?

— Идите вы к черту вместе с этим поселением! — отвечает Кийр со злостью.

— Нo-o, н-но-о! Пошевеливайся! — Поселенец трогает лошадь с места; и трое мужчин двигаются по узкой, но утоптанной пешеходами обочине большака в направлении деревни Ныве. Они вынуждены идти гуськом, потому что ходьба по неровностям дороги не только неудобна, но даже и несколько опасна: можно вывихнуть ногу, разодрать сапоги. Впереди всех шагает Киппель со своим заплечным мешком, затем — поселенец Антс Паавель и в арьергарде семенит портной Георг Аадниель Кийр, лицо у него кислое, сердце ноет от всевозможных переживаний.

Местность вдоль дороги еще более безутешная, чем возле оставшегося позади поселения; вокруг лишь серые, покрытые тонкими полосами снега поля — и ничего более. Правда, вдалеке виднеются маленькие рощицы и одиночные хуторские дома, но и они не в состоянии развеять уныние поздней осени. Сейчас Кийр с удовольствием бы оказался дома, сменил нательное белье и бросился в постель всем своим уставшим телом с усталой душой. Доведись ему еще раз отправиться смотреть поселенческие хутора, он нанял бы возницу и ехал бы себе как фон-барон. И надо же было этому чертову Носову именно сегодня попасться ему, Кийру, под руку! Но с другой стороны, Киппель все же старик крепкий: он не трус, и смотрите-ка, идет себе вприпрыжку, будто двадцатилетний юнец.

Между тем сумерки сгущаются все больше и далеко впереди в домах уже зажигаются огоньки, словно чьи-то зовущие глаза.

— Хоть бы он, чертяка, снежка подсыпал! — Поселенец Паавель, тяжело дыша, смахивает со лба капли пота. Было бы полегче идти. Но, видите ли, он изводит сельских жителей, как только может.

— Да-а, да-а, — предприниматель оглядывается назад. — Но ведь у вас теперь появилась возможность перебраться в юрод. Покупатель хутора идет за вами по пятам.

Кийр вздрагивает и навостряет уши.

— Да, так-то оно так, но поди знай…

Портной больше не в состоянии удерживать на привязи свой язык.

— Р-разве вы и есть тот самый господин Паавель. который хочет продать свой хутор в Ныве? — спрашивает он, почему-то слегка оробев.

— Ну да, я и есть, — отвечает поселенец. — Без обмана и во весь рост. В Ныве больше нет никого по фамилии Паавель.

— О-о, тогда это замечательно, что мы уже тут с вами пообщались!

— Благодарите меня, господин Кийр! — бросает предприниматель через плечо, замедляя шаг. — Никто другой, как я, завел разговор с господином Паавелем. Вы находились в лесу и понятия не имели, что хозяин из Ныве мимо проезжает.

— Небось я его все равно разыскал бы! — хорохорится портной.

— А чего там искать, — поселенец привязывает вожжи к передку телеги. — Если уж вы попадете в Ныве, так каждый ребенок укажет, где находится хутор Пихлака [21]и его хозяин Антс Паавель.

— Ах, стало быть, название вашего хутора Пихлака? — По лицу Кийра пробегает довольная улыбка — ему нравится название хутора, хотя оно и напоминает о горько-кислых ягодах. Портной опасался гораздо худшего: чего-нибудь наподобие Сивву, Супси или Сузи [22]…да мало ли встречается непривлекательных названий. И как прекрасно звучит сравнительно с ними — Пихлака. Как приятно было бы услышать когда-нибудь в чьих-нибудь устах: хозяин хутора Пихлака — Кийр!

— Да, я его сам так окрестил. Мой поселенческий надел отрезан от земель бывшей мызы Рийсеманна, и, поручив его в собственность, я мог назвать его по своему усмотрению. Не правда ли?

— Почему бы и нет.

— Но вас, может быть, интересует, отчего я выбрал именно название «Пихлака»?

— Да, это и впрямь интересно! — Кийр трет свои покрасневшие уши, цветом они также напоминают созревшие ягоды рябины.

— Видите ли, друзья, дело в том, что я в молодости очень любил рябиновую наливку или же, как ее в то время называли, «рябиновку»… Ну, получил я от властей лот полагающийся мне надел и стал ломать голову, как же его назвать. Вот тут-то мне и припомнились те старые времена, и название было найдено: Пихлака! В тот же день устроил крестины, посадил возле своего наполовину выстроенного «дворца» четыре красивых рябинки. Так было дело; теперь вы уже немного знаете историю моего хутора, хотя сам-то хутор еще и не увидели. Ага — теперь он уже и виднеется, вернее, он виден только мне, вы же еще не знаете, куда смотреть. Но подойдем поближе, тогда увидите.