Оскар Лутс - Осень

— Нет, господин Киппель, ничуть не преувеличиваю. Видите ли, орудие, то бишь пушку, я волен направить куда хочу, а такая вот несговорчивая жена повернуть себя ни в какую сторону не дает; она, трещотка, может быть, и душе с тобой и согласна, но все равно станет перечить. Скажешь, к примеру, что то или се — белое, так она, вишь ли, должна возразить и доказать, что нет — черное. Делай что хочешь! Но… постой, у меня же здесь, в нагрудном кармане, должна быть бутылочка с лекарством от холода. Не понимаю, с чего это я сегодня такой недогадливый — не соображу попотчевать хотя бы и тем малым, что у меня есть. Какой же хозяин в Ныве, съездив па мельницу, не прихватит из Паунвере чуток горячительного! Аг-га-а, вот она тут — прошу, господин Киппель!

— Но… стоит ли?.. — Предприниматель ухмыляется.

— Стопки у меня нет, что правда, то правда, но запустим просто так, по старой ветеранской привычке.

— Ну так и быть, — Киппель подносит бутылку ко рту, ваше здоровье, господин Паавель!

— На здоровье!

Буль-буль, издает горлышко бутылки, словно выстреливая пузырьки в рот пьющего; когда же бывший управляющий торговлей Носова заканчивает действо, то, не творя ни слова, вперяет взор в землю и причмокивает.

— Брр! — обретает он наконец голос, передернув плечами. — Послушайте-ка, это же никакая не водка, это — спирт!

— Тем лучше! Быстрее подействует. Не то окостенеете на холоде в своем легком пальтишке. Будьте здоровы! — Новопоселенец берет бутылку и проделывает ту же операцию уже гораздо основательнее, чем сдержанный горожанин. — Уф, хорошо пошло, — произносит он, закончив пить, — как огнем полыхнуло!

— А то как же! — Киппель крякает. — Что до меня, так мне за довольно-таки долгую жизнь не доводилось пробовать питья такой крепости. Уф!

— Но это полезно, особенно, если человек мерзнет. Заметьте, господин Киппель, завтра у вас не будет ни насморка, ни кашля, ни какой-нибудь иной хвори, конечно, если вы не застудитесь снова.

— Не застужусь, когда ходишь — не холодно, — предприниматель смотрит через плечо. — Аг-га-а, — возвышает он голос, — наконец-то идет наш друг Кийр.

— Так это он и есть? — говорит Паавель, глядя на приближающегося портного. — Но почему он шагает так странно, скособочась? Или это я уже окосел. — Эй, господин Кийр, — кричит он, — идите наконец скорее. Вы же не с пулей в теле с поля боя идете!

Дрожащий от холода, с посиневшим лицом, портной останавливается, не дойдя двух-трех шагов до сидящих.

— К-ка-ак… — с трудом произносит он одно единственное слово.

— Ох, не разводите долгих разговоров! — кричит поселенец. — Вы — Йорх Аадниель Кийр из Паунвере, а я — Антс Паавель из Ныве, вот и все дела. Отпейте-ка быстренько отсюда добрый глоток, не то у вас вид точь-в-точь такой, словно вы сию минуту предстанете пред ликом Господним. Пейте быстро, пока не поздно!

— Да, но… — Кийр неуверенно принимает протянутую ему бутылку, — но что тут внутри?

— Ну, коли это годилось пить господину Киппелю и мне самому, то, небось, сгодится и для вас тоже. Не ял вам предлагают.

Портной с некоторым недоверием смотрит на бутылку, взбалтывает содержимое, но в конце концов все же отпивает отменный — для такого молодца, как он, — глоток.

— Ай, черт! — вскрикивает он. — Что вы мне дали? Это же купорос!

Кое-как выдавив из себя эти слова, бедняга начинает так сильно кашлять и хрипеть, что торговцу даже страшно становится. Сегодня уже второй раз его спутник находится чуть ли не в объятиях смерти.

— Не беда! — поселенец делает рукой успокаивающий жест. — Ничего, скоро пройдет. Только такое средство и может спасти от воспаления легких. — И вскакивая, восклицает. — Ой, не бросайте бутылку наземь! В ней остался еще добрый глоточек веселящего!

— Огонь да и только! — Кийр вытирает навернувшиеся на глаза слезы. — Ну и обожгло, да и сейчас еще жжет.

— Беда невелика! — Артиллерист берет бутылку в свои руки. — Поглядите на меня, господин Кийр!

И тут уже пришедший в себя житель Паунвере видит, как нывеский хуторянин опрокидывает себе в рот по меньшей мере в два раза более того, что выпил он сам; и что самое непостижимое — поселенец из Ныве даже не крякнул после такой порции!

— Ой, ой! — Кийр вбирает голову в плечи. — Как же это вы так можете? У вас, наверное, луженая глотка.

— Ну зачем же, глотка как глотка, — поселенец засовывает бутылку в карман и закуривает папиросу. — Однако не пора ли нам двигаться, господа! Близится вечер, до Ныве еще идти да идти, а дорогая плохая. Поговорим по пути. Я не полезу больше на мешки с мукой, лошади бунт легче тянуть воз.