Оскар Лутс - Осень

— Эхма, из наших рук хуторок уплывет так или иначе. Разве ты не слышала, как я сказал, что один из этих господ — покупатель хутора?

— Может, оно и так, но с хмельной головой такие дела не делают. Поешь сначала да проспись, тогда и продолжим разговор. Вот и суп уже горячий, я мигом принесу на стол миску и тарелки.

Видавший виды торговец сразу же замечает, что тон хозяйки уже более покладист, чем прежде. Может быть, ей пришелся по душе разговор о покупателе хутора! Это было бы на руку и ему, Киппелю, — товар легче продать, а рассерженному человеку не до покупок.

Вскоре хозяйка ставит перед мужчинами большую миску, полную до краев аппетитно пахнущим супом, тогда как на тарелке ею разложены большие куски мяса.

— Знаешь, Лийзи, — восклицает поселенец, — ты начинаешь мне нравиться! Я говорю правду, Бог тому свидетель!

— Да ну тебя с твоей правдой! — молодая хозяйка уже улыбается уголками губ. — Сейчас тебе может понравиться только добрая порция водки, да отменная закуска.

— Ну да, и это, но все-таки ты — больше всего прочего.

— Ешь, ешь, не болтай столько! Да оставь немного и Марту выпить.

— Я уже посулил ему, — отвечает муж. — На здоровьице!

— Он отхлебывает хороший глоток разбавленного водой спирта и принимается усердно закусывать. — Черт побери! — говорит он себе под нос. — Все ж таки не зря сказано, что голод самый лучший повар на свете!

— Всеконечно! — подтверждает предприниматель мудрое изречение, наворачивая с тем же усердием.

— А теперь… — начинает Киппель после того, как с едой покончено, стол прибран, хозяин обстоятельно рьгнул и курево пущено в ход. — А теперь, стало быть, не соблаговолят ли гостеприимные хозяева посмотреть мои немудреный товар. К сожалению, у меня сейчас уже нет полного набора, но все-таки в этом мешке еще найдется кое-что, без чего не может обойтись ни одно домашнее хозяйство. Как вы думаете, уважаемая госпожа?

— Ну что ж, покажите, что у вас там есть.

— Но не вернее ли будет вначале поговорить о хуторе, — брюзгливо перебивает Киппеля портной, — крючочки-моточки лучше бы на потом оставить — это же не Бог весть как важно, иголки и нитки можно всегда купить, а продать хутор — совсем иное дело.

— Да, само собой, это дело иное, — соглашается господин Паавель, — однако вести разговор о хуторе, как я уже говорил, имеет смысл только при дневном свете; лишь тогда из нашего разговора может выйти толк. Сейчас же… Представим к примеру, что хутор Пихлака да и вообще все поселение Ныве понравится вам ничуть не больше, чем Паунвере… Какая же польза будет от нашего сегодняшнего разговора? А пока что я вам могу сказать только, что у хутора Пихлака — пятнадцать гектаров хорошей пашни, примерно пять гектаров покоса и пастбищ, а леса нет вовсе. О том небольшеньком, что на краю выпаса, и говорить не стоит, — его может кошка на кончике хвоста унести. Затем у нас, по меньшей мере, как я понимаю, добротный жилой дом, амбар, хлев, конюшня и гумно… там, несколько на отшибе. Возле покоса есть сеновал Что касается скота — две лошади, шесть дойных коров, четыре свиньи; кроме того — несколько овец и немного кур.

— Ого, стало быть, у вас весьма крепкое обзаведение! —Киппель кивает головой.

— Ну, крепкое не крепкое… Скажем проще — приличное. Если же вы хотите увидеть действительно «крепкое» обзаведение, вам надо обойти центр мызы Рийсеманна, дa и окрестности тоже. Сам-то центр, правда, в распоряжении одного полковника из резервистов, однако и у офицеров чином пониже, что в округе, тоже дела идут хорошо, то есть, утех, кто относится к земле уважительно и печется о своем хозяйстве. А вообще-то есть — и немало — такого сорта люди, кто продал свои наделы и постройки или же привел хозяйство в запустение.

— Однако вы, господин Паавель, вероятно, еще до получения надела крепко стояли на ногах, — высказывает предположение Кийр. — Иначе как бы вы смогли за такое короткое время поставить так много строений, обзавестись стадом, рабочими лошадьми и необходимыми сельхозорудиями.

— Да, было, было… Но не забывайте о поселенческих ссудах и банковских займах. Если состоится продажа хутора Пихлака, как того желает моя драгоценная половина, я, конечно же, немедленно погашу все ссуды, а останься я тут, понадобятся еще годы тяжкого труда, чтобы освободиться от долгов.

— Говорить-то говори, Антс, — произносит хозяйка, — а спою половину оставь в покое. Я же в ваш разговор и полсловечка даже не вставила.