Франс Бенгстон - Викинги

— Жаль, что столько серебра пропадает,— сказал Токе,— но, как ты говоришь, даже храбрейший из людей не пожелает находиться на дне моря в объяти­ях Большого Бу.

Так вечер приблизился к концу.

На следующий вечер король Харальд пожелал пос­лушать о приключениях Стирбьорна среди вендов и куров. Стирбьорн сказал, что он плохой рассказчик, но один исландец, который был с ним, начал рассказ. Имя его было Бьорн Асбрандссон, был он великим воином, а также знаменитым поэтом, как и все бродяги из Исландии. Хотя он был немного пьян, ему удалось сложить несколько весьма хороших стихотворений в честь короля Харальда в стиле, называемом «теглаг». Это была самая последняя и самая трудная форма стихов, придуманных исландцами, а его поэма была столь искусно составлена, что из ее содержания мало что можно было понять. Каждый, однако, слушал с выражением понимания на лице, поскольку любого, не понимающего поэзии, могли счесть и плохим воином. Король Харальд похвалил поэму и подарил поэту зо­лотое кольцо. Токе обхватил голову руками и безутеш­но вздыхал. Это, пробормотал он, настоящая поэзия, и он понимает, что ему никогда не удастся написать такие стихи, за которые дарят золотые кольца.

Исландец, которого некоторые называли Бьорн Вождь-Брейдифьордцев [2] Хороший поэт и сильный воин, который, как предполагается, закончил свои дни в Америке. и который следовал за Стирбьорном в течение двух лет, начал, наконец, рас­сказывать им о различных путешествиях Стирбьорна и о тех замечательных случаях, которые происходили во время них. Он был прекрасным рассказчиком и продолжал говорить в течение нескольких часов, и никто не устал слушать его рассказ. При этом все знали, что то, что он рассказывает, правда, поскольку среди слушателей был и сам Стирбьорн. Он привел им множество примеров храбрости и великого везения Стирбьорна, говорил он также и об огромной добыче, которая досталась его товарищам. Закончил он чтени­ем древней поэмы о предках Стирбьорна, начиная с богов и кончая его дядей Эриком, который сейчас правил в Уппсале. К этой поэме он сам добавил пос­леднюю строфу, которая звучала так:

Его приветствовали сильнейшими аплодисментами, и многие из сидевших за столами повскакивали на скамьи, чтобы выпить за удачу Стирбьорна. Стирбьорн приказал принести ему дорогую чашу и подарил ее поэту, сказав:

— Это пока еще не твоя корона барда, о исландец, которая будет возложена на тебя, когда я сяду на престол в Уппсале. Там, будет столько богатства, что хватит всем моим товарищам, потому что мой дядя Эрик — человек жадный и накопил столько всего, что мы сможем использовать это лучше, чем просто дер­жать в сундуках. Когда начнется весна, я отправлюсь на север, чтобы открыть эти сундуки, и приглашаю с собой всех, кто хочет пойти со мной.

Как среди воинов короля Харальда, так и среди воинов короля Свена было немного тех, у кого кровь не заиграла от этого предложения. Они сразу закричали, что составят ему компанию, поскольку богатство короля Эрика было знаменито на всем севере, кроме того Уппсала не подвергалась разграблению еще со времен Ивара с Широкими Объятиями. Ярл Сиббе с Малых Островов был пьян, ему уже трудно было контролиро­вать как свою голову, так и свою чашу, но и он присо­единился к общему реву, заявив, что приведет пять кораблей, чтобы плыть на север вместе со Стирбьорном, потому что, сказал он, сейчас он стал становиться ле­нивым и сонливым, а для мужчины лучше смерть среди воинов, чем на соломе, как корова. Король Харальд сказал, что он, увы, слишком стар для сражений, и вынужден держать своих солдат дома, чтобы сохранять мир в королевстве. Однако он не будет чинить препят­ствий своему сыну Свену, если он пожелает помочь кораблями и людьми предприятию Стирбьорна.

Король Свен в задумчивости сплюнул, отхлебнул из чаши, почесал бороду и сказал, что ему будет трудно выделить людей и корабли, поскольку он не должен забывать и о своих обязательствах перед сво­им собственным народом, который он не может оста­вить в качестве беззащитной добычи саксонцам или оботритам.

— Я считаю, справедливее будет,— добавил он,— чтобы помощь оказал мой отец, потому что теперь, когда он стар, его людям нечего делать, кроме как есть и слушать болтовню священников.