Франс Бенгстон - Викинги

Сигурд был на корабле своего отца и ограничил свой рассказ только теми эпизодами битвы, в которых он сам принимал участие. Он рассказал им о гибели своего отца, о том, как Бу яростно дрался, но в конце концов, когда норвежцы в большом количестве взоб­рались на борт его корабля, он получил удар мечом по лицу, который снес ему нос и половину челюсти, и как после этого он схватил свой сундук с сокровищами и спрыгнул за борт. Рассказал он и о том, как родствен­ник Бу, Аслак Хольмскалле, впал в неистовство, от­бросил свой щит и шлем, что в наше время редко увидишь, и рубил обеими руками, невосприимчивый к ударам, пока исландский бард, сторонник сына ярла Хаакона Эрика, не поднял наковальню с палубы и не размозжил ему голову.

— После этого,— продолжал Сигурд,— тем из нас, кто еще оставался жив на корабле моего отца, мало что оставалось делать, потому что нас было мало и мы были уставшими. Все наши корабли к этому времени были захвачены, кроме одного только корабля Вагна, который все еще сражался. Мы были окружены на полубаке и были настолько обессилены, что скоро уже не могли двигать ни руками, ни ногами. Наконец, нас осталось только девять, все раненные, тут они прижа­ли нас своими щитами и таким образом захватили. Нас обезоружили и привели на берег. Вскоре сюда же приволокли и тех, кто остался жив на корабле Вагна, среди них был и сам Вагн. Его несли двое, у него были раны и от меча, и от копья, он был бледен и не говорил ничего. Они заставили нас сесть на бревно на берегу, а наши ноги связали крепкой веревкой, но руки оста­вили несвязанными. Так сидели мы и ждали, в то время как к ярлу Хаакону послали людей узнать, какова будет наша участь. Он приказал, чтобы нас немедленно убили, и ярл Эрик, его сын, и его много­численные воины пришли посмотреть на наш конец, потому что норвежцам было любопытно посмотреть, как йомсвикинги поведут себя перед лицом смерти. Нас было на бревне тридцать человек, девять с кораб­ля Бу, восемь с корабля Вагна, остальные с других кораблей. Вагн сидел на самом правом краю, и я скажу вам имена тех, которых я знаю.

После этого он перечислил все имена, которые были ему известны, в том порядке, в котором они сидели на бревне. Все собравшиеся в зале слушали молча, поскольку многие из тех, кого он назвал, были им известны, а некоторые из слушателей имели ро­дственников среди погибших.

Он продолжал:

— Затем пришел человек с широким топором, встал напротив Вагна и сказал: «Знаешь, кто я?» Вагн посмотрел на него, но, казалось, не заметил, и не сказал ничего, поскольку был очень утомлен. Тогда тот человек сказал: «Я — Торкель Лейра. Может быть, ты помнишь о своей клятве убить меня и уложить в постель мою дочь Ингеборг?» Это было правдой, пос­кольку Вагн действительно поклялся сделать это пе­ред отплытием, так как слышал, что дочь Торкеля была самой красивой девушкой в Норвегии, кроме того, одной из самых богатых. «Но сейчас,— продол­жал Торкель Лейра с широкой улыбкой,— кажется более вероятным, что я тебя убью». Вагн скривил губы и сказал: «Остались еще живые йомсвикинги». «Они не проживут долго,— ответил Торкель,— а я позабо­чусь о том, чтобы не было ошибки. Ты увидишь, как под моей рукой умрут все твои люди, после чего сразу же последуешь за ними». После этого он пошел на другой конец бревна и стал отрубать головы пленни­кам, одному за другим. У него был хороший топор и работал он с охотой, так что ему ни разу не понадо­билось повторять удар. Но я думаю, что те, кто смот­рел на все это, должны признать, что люди Вагна и Бу знают, как себя вести перед лицом смерти. Двое, сидевшие недалеко от меня, затеяли спор о том, как чувствует себя человек с отрубленной головой, и со­шлись на том, что это — одна из тех вещей, которые трудно знать заранее. Один из них сказал: «У меня в руке брошь. Если после того, как я потеряю голову, мой мозг еще будет работать, я воткну ее в землю». Торкель подошел к нему, но как только удар пришелся по его шее, брошь выпала на землю. После этого между Торкелем и мной оставалось только два чело­века.

Сигурд Буссон спокойно улыбался своим слушате­лям, которые сидели в молчаливом возбуждении. Он поднял кружку и отхлебнул большой глоток.

Король Харальд сказал:

— Я вижу, что твоя голова все еще на плечах, и любой может судить по звуку твоих глотков, что и с шеей у тебя все в порядке. Но то положение было печальным, и довольно трудно догадаться, как тебе удалось спастись и рассказать нам эту историю, каки­ми бы твои волосы ни были длинными. Это — хорошая история, не заставляй нас ждать, чем кончилось.