Халлдор Лакснесс - Салка Валка

С этими словами он ускорил шаг, словно рассердившись на самого себя. Девушка удивленно посмотрела на него. Не было, наверное, на свете лица более искреннего: всякая двусмысленность была чужда ей и, очевидно, совершенно непонятна.

— Не пойму я, о чем ты говоришь. Я думала, что ты веришь в иной мир, как и в прошлом году…

Арнальдур вдруг остановился резко и неожиданно. Схватив ее за руки, он произнес с мольбою в голосе — трудно было понять, всерьез или в шутку:

— Верую, помоги моему неверию…

Но она выдернула руки, не зная, что сказать.

Однажды вечером Салка Валка заглянула на кухню в Оддсфлет, где жил Хаукон, зять кадета Гудмундура Йоунссона. Хаукон весной охотился на лисиц; однажды ему удалось в один день опустошить две лисьи норы и получить по пятьдесят крон за каждый лисий выводок. Исходя из этого он рассчитал свой дневной заработок на всю жизнь вперед. Таким образом в среднем у него получалось тридцать шесть тысяч пятьсот крон в год, да кроме того, сто лишних крон в високосный год. Когда рыбаки Фарерских островов приезжали сюда рыбачить, он помогал им рубить лед и однажды отправился на фарерском судне за границу. Целую зиму он прожил на Фарерских островах. Там он нанялся в учителя к правителю острова. Однажды во время занятий он услышал шум на улице. Подойдя к окну, он увидел, что из моря подымается столб воды. В углу класса стояло ружье. Хаукон схватил ружье, открыл окно и выстрелил в столб. Вскоре к берегу прибило огромнейшего кита. Он был мертв. Весь город был взбудоражен. Ни один человек не остался на месте. К Хаукону послали людей, чтобы спросить, какие распоряжения он желает сделать в отношении кита, убитого им наповал одним блестящим выстрелом. Хаукон сказал, что они могут взять кита и разделить между собой, как им заблагорассудится, за исключением почек. Почки он хотел бы оставить себе как вознаграждение за свой подвиг. Потом он продал почки за пять тысяч крон и поместил деньги в фарерский банк. Сейчас у него с женой было восемь душ детей. Он был одним из счастливейших людей в поселке — разговорчивый, гостеприимный. Жили они в земляной хижине. Его дети были известными сорванцами, а за старшими мальчишками укоренилась недобрая слава пройдох. Они с юного возраста привыкли полагаться на ловкость рук в борьбе за существование, несмотря на фантастическое богатство их отца.

Время близилось к полуночи. Кухня, как обычно, была полна гостей. Хозяйка дома стояла у плиты и готовила кофе. Гудмундур Йоунссон сидел на ящике в углу, Магнус Переплетчик — на табуретке. Желчная старая дева из соседнего дома стояла по другую сторону плиты и делала вид, что увлечена беседой с хозяйкой, сама же следила за разговором мужчин и время от времени вставляла ядовитые замечания. Хозяин дома расположился за кухонным столом, на котором были ржаной хлеб и маргарин. Два молодых «красных» сидели на полу, опершись спиной о бочку для воды. Дети, вместо того чтобы спать, с криком и визгом бегали полураздетые по дому. Из соседней комнаты слышалось хныканье грудного ребенка. Когда вошла Салка Валка, хозяин дома тотчас же соскочил со своего места, чтобы усадить ее. Салка была одета в дешевое ситцевое платье, непромокаемый плащ, фабричные чулки и серые полотняные туфли. В лавке Свейна Паулссона они стоили три кроны пятьдесят эйриров.

— Посмотрите, Салка Валка плывет точно шхуна, — сказал хозяин дома.

Статные девушки всегда представлялись ему похожими на плывущие корабли. Несмотря на свой рост и крепкое телосложение, девушка носила маленькие туфли и ходила легко и плавно. Она уселась на край скамьи и откинула волосы со лба. Речь шла о Бейнтейне из Крука.

— Какой еще подвиг совершил Бейнтейн? — спросила девушка.

Оказывается, на сей раз он всего-навсего умер. Он умер прошлой ночью от воспаления легких. Говорят, что Богесен собирается схоронить его за свой счет. В последние дни своей жизни Бейнтейн опять проявил интерес к делу независимости.

Без сомнения, Богесен это сделает, чтобы иметь труп в своем распоряжении, заметил один из «красных».

— Как это — в своем распоряжении? — спросил кто-то.

— Очень просто. Говорят, у трупа отвинтят ногу и отправят обратно в Германию. Протез ведь еще не оплачен.

— И чего только не говорят друг о друге эти мужчины, — заметила старая дева Гудвор. — Что ж удивительного в том, если Богесен откажется платить за такую дорогую ногу для человека, который вел себя так, как Бейнтейн прошлой осенью?