Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Ты что, ничего, кроме «Вечерней газеты», не читаешь? — спросил он. — Или, может быть, ты спишь с Аунгантиром Богесеном?

— Прекрати!

— Я спрашивал тебя осенью о Стейнторе Стейнссоне, но ты ничего не ответила.

Она приблизилась к нему, пылая гневом, готовая наброситься на него и ударить, но воздержалась и только открыла рот, словно собираясь укусить. Потом она вздохнула и отвернулась; успокоившись, она сказала:

— Стейнтор значительно лучше тебя. Он такой же человек, как я, хоть он и бродяга. А ты — одна ходячая ученость. К тому же твоя ученость ничего не стоит. Когда же ты наконец будешь относиться к кому-нибудь по-человечески?

— Упаси меня бог от этого. В тот момент, когда я начну проявлять чувства, моя песенка спета. Я неотделим от массы. Я как птица…

— Тогда тебе лучше пойти на берег и кричать вместе с морскими ласточками.

— Тебе нужно чистить зубы, Салка. У тебя были бы красивые зубы.

Она в ответ только презрительно фыркнула.

— Вот ты спросила у меня, — начал он снова, — не из России ли у меня деньги? Ты совершенно правильно считаешь, что вопрос, откуда человек получает деньги, не является его частным делом, хотя в данном случае ты допускаешь ошибку, думая, что я получаю их из России. Деньги, что я дал тебе, — это остаток от двух крон, которые я взял взаймы у товарища из Силисфьорда и, очевидно, не смогу возвратить ему.

И он положил деньги обратно в карман.

— По правде говоря, за всю мою жизнь у меня никогда не было больше двух крон. Но поскольку я тебя хорошо знаю, я хотел бы в свою очередь задать тебе вопрос: что ты думаешь о деньгах, которые получаешь от Стейнтора? Уж не благодаря ли им ты сочла себя настолько сильной, что решила выступить против несчастных пролетариев здесь в поселке?

— Ты лжешь! — в бешенстве закричала девушка. Лицо и шея у нее покраснели от обиды и возмущения.

— Я лгу?

— Тебя следовало бы выгнать отсюда. Ты врываешься среди ночи и умоляешь накормить тебя. И это после того, что ты причинил мне и всем нам в союзе рыбаков. Ты сеешь смуту среди людей. Твоя наглость переходит все границы. Почему ты не оставишь нас в покое? Я всего-навсего индивид. Какое тебе дело до меня?

— Я научил тебя читать, Салка, ты забыла об этом?

— По-твоему, я тебе что-нибудь должна за это? Что ж, допустим, я получила наследство из Америки. Как знать, может быть, у меня такой же отец, как и у тебя.

— Возможно, я знаю о твоем отце столько же, сколько и ты, если не больше.

— Что ты знаешь о нем?

— Он умер много лет назад. Он был норвежским штурманом.

— Откуда тебе это известно? — спросила девушка, на этот раз примирительно.

— Я хорошо знаю своих людей. Это входит в мою работу агитатора. Так что не пытайся что-нибудь скрыть от меня.

— Ну, если ты все знаешь, то мне незачем отвечать тебе.

— Тысяча пятьсот крон здесь считаются большими деньгами — это половина стоимости шубы Клауса Хансена. Мы знаем, что ты купила Марарбуд за тысячу двести крон. Я предлагаю тебе внести остаток в фонд бастующих.

— Я устала слушать твою болтовню, я хочу спать.

— Ты рассчитываешь, что в один прекрасный день Стейнтор Стейнссон вернется домой и женится на тебе?

— Смотри, уже почти рассвело, — сказала Салка. — Наверное, Гуйя устала, дожидаясь тебя.

Он засмеялся раскатистым, продолжительным смехом над ее наивной попыткой уколоть его. Затем он вновь стал серьезен.

— Гуйя из Крука — маленькая глупышка, — сказал он. — Но и она, хоть и совсем нищая, пожертвовала в фонд бастующих шесть крон в надежде, что дети здесь когда-нибудь будут иметь молоко.

— Какое несчастье для нее, что ты не наградил ее ребенком, который мог бы в будущем пить молоко, — сказала Салка с издевкой. — Уж если кто из девушек в поселке…

Она неожиданно замолчала, прикусив губу, как будто вновь почувствовала утихшую на время боль. Это была привычная боль. И тем не менее она пробудила в ней к жизни другую душу. Арнальдур смотрел на девушку с удивлением, он не узнавал ее — и тем не менее он ее знает. Удивительно, как много может выразить простое лицо! Он подошел к ней — она сидела за кухонным столом, — положил одну руку на ее крепкие плечи, в другую взял ее руку. Но стоило ему прикоснуться к ней, как она свободной рукой закрыла лицо и отвернулась от него; по ее телу пробежала дрожь. Полуоткрытым ртом она вдохнула воздух, потом вся как-то расслабла, опять вздохнула. На этот раз вздох был похож на смех. На секунду она запрокинула голову назад, как будто отдаваясь ему. И тотчас же, придя в себя, оттолкнула его решительно, но не грубо, и склонилась над столом, пряча лицо в руках. Когда он кончиками пальцев прикоснулся к ее сильной оголенной шее, она испуганно встряхнула головой и попросила оставить ее в покое; он отошел от нее.