Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Йохан Богесен сказал «нет». На этом кончилось совещание.

В поселке шла забастовка.

На следующий день группа молодых людей, противников независимости, пыталась стащить со стропил Катринуса Эйрикссона, прославленного борца за независимость. Он как раз был занят постройкой нового склада для Йохана Богесена, где будет храниться нажива для рыбы, с тем чтобы зимой он мог продавать ее союзу рыбаков с небольшой выгодой для себя — всего лишь в пятьсот — тысячу процентов. Эти молодые люди потребовали, чтобы Катринус Эйрикссон подписал тарифные ставки союза рабочих, если он желает заниматься своим делом, то есть вколачивать гвозди. Катринус отказался и продолжал стучать молотком. Его спросили, правда ли, что он получил от Йохана Богесена десять крон за то, что отвинтил протез у Бейнтейна из Крука. Его также спросили, сколько ему обещали за то, чтобы вывести из строя руководство союза, и сколько за убийство Арнальдура Бьернссона. Борец за независимость ответил, что он не собирается разговаривать с предателями родины.

— Долой независимость! — закричали парни.

— Предатели! — прошипел Катринус, держа между зубами несколько четырехдюймовых гвоздей.

С берега подошла группа мальчишек, человек тридцать, один грязнее и оборваннее другого. Они весело смеялись над борцом за независимость. Вскоре подошли также две девушки-служанки и три рыбачки. К ним присоединились несколько моряков, приударявших за рыбачками. Борец за независимость продолжал вколачивать гвозди. Кто-то из мальчишек, схватив ком грязи, швырнул его в поборника независимости.

— Трусы! — послышалось в ответ.

В него полетело сразу несколько комьев. Началось настоящее состязание в меткости. Мальчишки стали бросать в него и щепки. Когда поблизости не осталось грязи, полетели камни.

— Долой убийцу! — закричал кто-то, хотя всем было известно, что он пока никого не убил. Наоборот, он был единственный человек в поселке, заработавший синяки. Столько лет он боролся за независимость и нигде, никогда не встречал таких разногласий, как в Осейри: Салка Валка и Свейн Паулссон предали дело родины. Говорят, управляющий грозился уехать отсюда, потому что союз рыбаков и фирма никак не могут прийти к соглашению.

— Долой частную собственность! Да здравствует объединенный фронт рабочих! — кричали эти заблудшие души.

У постройки собиралось все больше и больше народу, главным образом те, кого Катринус называл предателями родины. В конце концов поборнику частной собственности, с головы до ног покрытому грязью и с двумя синяками под глазами, пришлось спуститься вниз — ничего другого ему не оставалось. Сейчас он был так зол, что мог бы легко справиться с четырьмя парнями. Он решил идти напролом и смести с лица земли этих хулиганов из союза рабочих. Но провидение спасло его от их кулаков, потому что и в их лагере каждый мог справиться с четырьмя врагами. В этот день на площади наверняка произошло бы кровопролитие, если бы этой драке не воспрепятствовали. Что же случилось? Неожиданно, как дух в образе человека, среди народа появился Йохан Богесен.

— Нет, нет и нет, — сказал он и протянул палку, точно шлагбаум, оградив героя от буянов из союза рабочих. — Никакого насилия у нас в поселке! Все, кто не желает трудиться, могут оставить работу и действовать согласно своим убеждениям. А работать честным людям или нет — это уж решит закон.

— Закон! — передразнил его кто-то. — Это выдумки толстосумов. Все законы придуманы богатыми против нас.

— Какие бы ложные теории вы ни вбили себе в голову, я всегда буду смотреть на вас как на своих детей, хотя в данный момент фирма и не может увеличить заработную плату. До сих пор каждый человек в поселке был сам себе хозяин, а я один нес убытки. Что ж, хорошо! Пусть я и впредь буду нести убытки, я привык к этому с давних времен.

При виде такого благородства и мужества кое-кто потупил глаза. Тем временем Йохан Богесен, потрепав по щеке подвернувшихся под руку ребят, направил их в лавку: скажите, что я разрешил дать вам немного изюму. Затем он походил по постройке, что-то мурлыча себе под нос и тыча палкой то туда, то сюда. Он договорился с союзом рабочих, что в случае дождя инструменты будут внесены в помещение. Сам он внес пилу. Шла всеобщая забастовка.

На следующий день к пристани причалил грузовой пароход. Стояла ясная, солнечная погода, по никто не двинулся, чтобы выгрузить рыбу. Двери рыбных пакгаузов были закрыты. Пикет союза рабочих стоял на самой площади, внимательно следя за тем, чтобы никто пальцем не шевельнул «для Йохана Богесена». До чего же ослеплены эти бедняги! Они отказались разгружать товары, жизненно необходимые им самим. Арнальдур Бьернссон расхаживал по площади в сопровождении двух дюжих парней и великодушно разрешал вносить и выносить почту, входить и выходить пассажирам.