Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Здесь всегда царил мир и всем жилось неплохо, — говорили они с досадой. — Тебя никто не просил приезжать к нам. Как бы ты не пожалел, что заявился сюда.

Но он только отмахивался и со зловещим спокойствием повторял:

— У нас забастовка.

Члены профсоюза столпились за его спиной, у входа в пакгауз. Сюда стал со всех сторон сходиться народ, чтобы посмотреть, чем все это кончится. Пришли загорелые девушки в синих комбинезонах и белых платочках; философствующие неудачники, годами слонявшиеся без дела по поселку, — в расчетных книгах лавки они считались мертвыми душами; дряхлые старики, опиравшиеся па палки, — по старости лет и от злоупотребления алкоголем они не помнили уже «Отче наш»; мальчишки с секирами и саблями; пьянчуги, распевающие непристойные песенки; измученные матери семейств, по рукам которых можно было прочесть всю скорбь человеческую. Все смотрели в глаза Арнальдура Бьернссона с расширенными, как у безумца, зрачками. Молодые девушки дрожали от волнения.

И только сейчас Салка Валка по-настоящему поняла это лицо, лицо человека, который когда-то давным-давно весенним вечером пришел, чтобы научить ее читать и писать. Именно так должно выглядеть это лицо при дневном свете, когда поэтические видения отступают, когда безумство мечтаний превращается в интересы мировой политики; это самое прекрасное лицо, самое вдохновенное из всех, когда-либо существовавших на свете; его сущность — бесконечная мука, безумная жажда иного мира.

Пришел управляющий и заявил Арнальдуру Бьернсону, что своим поведением он позорит память старого Йоуна из Кофа, почившего вечным сном где-то в другой части страны. Управляющий припомнил Арнальдуру, что отец его, вор и мошенник, не раз сидел в тюрьме и на родине, и за границей; он жил в грехе с матерью Арнальдура и к тому же наградил ребенком ее сестру, так что вождь «красных» мог похвастать своей родословной: две шлюхи и один каторжник.

— Довольно болтовни, — подзадориваемый Аунгантиром Богесеном, заявил подрядчик, украшенный двумя фонарями — вчерашним подарком Салки Валки. — Сейчас мы очистим вход, и я расправлюсь с этим молодчиком.

Кто-то поинтересовался, готова ли моторная лодка, чтобы отправить Арнальдура Бьернссона в восточные фьорды.

Бастующие тесным кольцом окружили Арнальдура, готовые защищать его. И вдруг случилось нечто непредвиденное, что, впрочем, всегда случается в любой истории. Кто не знает, что такое душа мелкого собственника, обуянного мечтой о монетках в двадцать пять эйриров; жизненный опыт показывает нам, что именно он пожинает самый богатый урожай от борьбы человечества за идеалы, потому что он угоден богу. Возможно, благодаря урокам предыдущего дня интуиция непостижимым образом подсказала Свейну Паулссону, что пришел конец жирному быку; а когда большого быка ведут на бойню, то можно считать, что наступил день мелкого торговца, которому не одно десятилетие приходилось с набожным терпением торговать всякой ерундой: нитками, носовыми платками и прокисшим пивом. Не пришло ли наконец его время? Рано или поздно каждый берет свое.

И вот что случилось: в тот самый момент, когда сжатые кулаки, мелькнув в воздухе, готовы были обрушиться на головы противников, вперед выступил этот благороднейший человек и поэт. Он поднял голос протеста.

— Пока я являюсь председателем союза рыбаков… — Он не произнес больше ни слова. Но широко развел руками и выставил вперед щеку, вероятно, желая этим сказать, что уж если кто в его любимом Осейри и заслуживает пощечины, так это он. И поскольку союз рыбаков насчитывал около двадцати крепких мужчин, а союз рабочих — более шестидесяти, то легко было представить, что, если они не придут к соглашению полюбовно, всякий другой путь будет малоуспешным. Оба лагеря притихли, и лишь изредка раздавались крепкие словечки в истинно исландском духе, да два пьяных продолжали тузить друг друга кулаками, потому что корова одного забралась в огород другого.

Затем лучшие представители союза рыбаков в сильном возбуждении направились к Йохану Богесену. Их пригласили в контору, предложили по сигаре. Они все еще горячились и возмущались, но их угостили кофе, после чего они сочинили убедительный протест судье, где изложили все детали дела, и, получив на прощанье по стакану водки, добытой из-под полы, спокойно разошлись по домам. Позже, днем, на площади подрались пятеро мужчин, не нанеся, правда, друг другу большого увечья. Несколько пьяных разбили в двух домах окна, но стекла тут же вставили за их счет. Вечером состоялась встреча между Йоханом Богесеном и представителями обоих союзов. Они пытались прийти к соглашению. Союз рыбаков согласился поступиться своими требованиями и пойти на некоторые уступки, что, собственно, первоначально и предлагала Салка Валка. Но Йохан Богесен сказал «нет». Наоборот, он предложил, что передаст свой промысел и лавку на самых сходных условиях большевикам, а сам покинет местечко. Тогда большевики сказали «нет». Они требовали, чтобы Бейнтейну из Крука привинтили обратно ногу.