Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Это происходило в ту пору года, когда в стране велись работы по заготовке рыбы, занимавшие большую часть женщин и мужчин, не имеющих постоянной работы. Большинство же мужского населения, не уехавших никуда на летние заработки, слонялись в ожидании хода сельди. Они работали на себя: чистили рыбу для своих нужд, возились в огородах, ремонтировали дома, чинили снасти, а то и просто любовались зеленой травой, росшей на их крошечных выгонах. Трава потом шла на корм корове, которую в этих местах обычно держат одну на четыре двора. Весьма важным считалось вовремя справиться с чисткой рыбы, чтобы к тому времени, когда пойдет сельдь, рыбу можно было оставить на просушку. Сельдь в любом местечке почитается важной персоной, она не всегда снисходит до того, чтобы пройти мимо берегов.

Когда мужчины пришли к Йохану Богесену с новыми расценками, Богесен ответил «нет». У него хватит рабочей силы, даже если «эти люди» не считают для себя возможным работать у него. К тому же, собираясь внедрить большевизм в стране, они обратились не по адресу. Бейнтейн из Крука принялся поносить и оскорблять купца, но Арнальдур Бьернссон приказал ему замолчать. В этот же вечер у Бейнтейна отобрали протез. Скептические души предрекали, что тем и кончится вся эта возня с новыми расценками. Однако вечером вновь состоялось собрание профсоюза. На нем приняли резолюцию и пели песни.

На следующий день у желобов для промывки рыбы в положенное время появились три выживших из ума человека. У дверей промывочного цеха стояла толпа молодежи и заявляла, что сегодня работа производиться не будет. То же самое происходило на площадке для сушки рыбы. А ведь погода стояла хорошая. Мальчишки бегали по поселку, вооруженные до зубов секирами и саблями, смастеренными из ящиков из-под сахара. Ну чем тебе не герои саги об Эгиле Скаллагримссоне! На берегу кто-то уже затеял драку. Женщины, измученные, изнуренные цингой, стояли небольшими группками у домов и, пряча под передником загрубевшие руки, оживленно о чем-то толковали. Когда уж не было надежды, что появится обычный трудовой люд, Йохан Богесен дал знать союзу рыбаков, чтобы те вышли на сцену. Прошло немного времени, и сюда заявились важные персоны, краснощекие, упитанные, сильные. За ними следовали их крепкие, цветущие дочки и добродетельные жены. Все они непреклонно стояли против России, против датчан и Кристофера Турфдаля. Они готовы были работать за любую плату, какую бы ни установил Богесен, за самую низкую, если необходимо, даже просто даром, потому что сейчас их идеалы находились в опасности. Речь шла о родине, национальной независимости, частной инициативе — этом самом священном наследии древних славных времен, когда хевдинги с пустыми ларями направляли паруса своих кораблей в Англию, убивали детей, насиловали женщин, грабили и отбирали коров.

У двери рыбного пакгауза появился Арнальдур Бьернссон, окруженный группой рабочих. Некоторые из них уже успели отведать денатурата, но три здоровенных парня, вероятно обучавшиеся большевизму в других местах, были совершенно трезвы. Это были самые верные соратники Арнальдура, он поселился в их доме, и их мать ухаживала за ним. На этот раз Арнальдур был чисто выбрит, лицо у него было бледное, глаза казались почти черными, кепка немного съехала набок, на нем был поношенный плащ, наглухо застегнутый до подбородка. В одной руке он крепко держал зажженную сигарету, другая рука находилась в кармане. Время от времени он обменивался несколькими фразами со своими единомышленниками, улыбался, но улыбка его смахивала скорее на гримасу. Салка Валка была убеждена, что спокойствие Арнальдура напускное, что внутренне он взволнован и даже напуган. А может быть, он вообще безумен? Уж очень он напоминает фотографии, часто появляющиеся в «Вечерней газете». На них изображаются люди, которые убивают блудниц, а потом делают из них колбасы и продают на улицах. Казалось, вся злость, клокотавшая в нем вчера вечером, как бы застыла на его лице.

— У нас забастовка, — говорил он холодным монотонным голосом. И, сделав выразительный жест, снова опустил руку в карман.

Если желающие приступить к работе просили его уйти с дороги, он повторял все тем же голосом:

— У нас забастовка.

Салка Валка думала, что так должны выглядеть люди, совершающие преднамеренное убийство. Она была не единственная, кого отталкивала злобная ненависть, пылающая на тонком лице молодого человека, побывавшего в далеких странах; людей охватывало такое чувство, какое появляется у большой собаки при виде маленькой кошки.