Эптон Синклер - Джимми Хиггинс

Старый ветеран жил недалеко, всего в какой-нибудь миле от Джимми, и просил навещать его. И вот на следующий же день — было как раз воскресенье — Лиззи надела чистое накрахмаленное платье, а Джимми усадил двух малышей в двойную детскую колясочку, взял старшего наследника за пухлую ручонку, и они отправились в гости на ферму, построенную, наверно, еще отцом старого ветерана. Миссис Дрю оказалась чрезвычайно милой старушкой; выглядела она, правда, немного усталой, но выцветшие глаза ее приветливо улыбались. Она принесла гостям корзину спелых персиков и начала с живейшим интересом расспрашивать Лиззи о детях, а Джимми со стариком, сидя в тени вяза, около заднего крыльца, завели речь об истории Америки. Старик рассказывал о битвах и заточении героев в тюрьмы, о чудесах героизма и самопожертвования. До сих пор Джимми смотрел на войну как бы со стороны; но теперь, вникнув в суть дела, он вдруг понял, что человек и вправду может по собственному желанию покинуть свой дом и родных, чтобы уйти сражаться, страдать и даже умереть ради спасения своего отечества, в которое он свято верит. Джимми пришла в голову и другая мысль: этот старик был солдатом, сражался четыре года подряд, и все-таки не утратил душевного благородства". Он добр, великодушен, он придает благородный оттенок даже таким словам, над которыми Джимми привык насмехаться. Нельзя было не уважать такого человека. И вот мало-помалу Джимми стал задумываться... Может, и вправду существует эта самая душа Америки, о которой толкует Питер Дрю. Может быть, и в самом деле Америка — это нечто большее, чем спекулянты с Уолл-стрита, продажные политиканы, полиция с дубинками и милиция [6] Добровольные реакционные организации в США для содействия полиции, находящиеся в ведении соответствующих штатов. со штыками, направленными против рабочих, поднявшихся, чтобы добиться лучшей доли!

Летом Джимми пришлось взять на несколько дней отпуск и поехать в Лисвилл — на судебный процесс германских заговорщиков. Он рассказал суду все, что знал о Кюмме, Генрихе и других посетителях велосипедной мастерской. В общем, это было весьма неприятное переживание, и еще задолго до конца суда, Джимми поблагодарил судьбу за то, что в свое время отверг предложение взорвать «Эмпайр». Бывший хозяин Джимми был приговорен к шести месяцам тюрьмы, а Генрих и его друзья к двум годам. Закон не допускал в данном случае более сурового наказания — к великому разочарованию лисвиллского «Геральда». Газета ратовала за пожизненное заключение для всякого, кто подрывает промышленную мощь, ибо от нее зависит благосостояние города.

Товарищ Смит, редактор «Уоркера», тоже пришел на суд. Потом они с Джимми отправились в «буфетерию» Тома, и Смит рассказал Джимми о последних событиях на заводе «Эмпайр». Недовольство совершенно подавлено: огромный завод работает полным ходом круглы© сутки. Набирают сотни новых рабочих, главным образом женщин и девушек, темп работы ускоряется, завод выпускает десятки тысяч снарядных стаканов в день. Но им все мало! Растут новые здания, предприятие расползается, как чернильное пятно на пропускной бумаге. Говорят, поблизости будет построен завод взрывчатых веществ, чтобы начинять снаряды прямо на месте.

А в самом Лисвилле продолжается «бум». Спекулянты снимают обильную золотую жатву; кажется, что все хозяева города собрались на невиданную оргию. Товарищ Смит советует Джимми оставаться на своем нынешнем месте — рабочему в Лисвилле теперь трудно зарабатывать себе на жизнь. Зато на гористом берегу реки, на Ноб-хилл, растут новые дворцы, и так по всей восточной Америке — эти богачи прямо не знают, куда девать свои миллионы.

В день суда Джимми остался ночевать в городе, чтобы заодно побывать на собрании и -уплатить партийные взносы. Опять знакомые лица — старые друзья! Опять поднялся Неистовый Билл, держа в руках газетную вырезку, и произнес одну из своих громовых тирад: Уолл-стрит охватило настоящее безумие; акции военных компаний, эти «военные малютки», как их называют циники, неудержимо летят вверх, в ресторанах Великого Белого Пути [7] Название Бродвея, главной улицы Нью-Йорка. происходят неслыханные оргии, настоящие пиршества из сказок «Тысячи и одной ночи».

— Вот ради чего мы гнем спину! — кричал Неистовый Билл. С тех пор как полиция сломала ему нос и выбила три зуба, он стал еще неистовее.— Вот ради чего мы трудимся как каторжники, и нас бросают в тюрьму, чуть мы посмеем открыть рот! Мы кладем миллионы в карман Греничу, для того чтобы его сынок мог любезничать с хористками, жениться и разводиться или красть жен у чужих мужей, - чем, говорят, он сейчас и занимается!